Джунгли - Клайв Касслер

Язык казался обожженным куском мяса, втиснутым в рот, кожа перестала потеть и казалась тонкой, хрупкой. Как ни гнал он эту мысль, его сознание заполняли представления о воде – стаканы ее, озера, целые океаны. Это была наихудшая форма пытки. Они позволяли разуму предавать его, как предали Круассар и Смит. Он понимал, что водная блокада была только забавой, способом поразвлечься. Принеси она результат – отлично. Нет – у них подготовлена вторая стадия допроса.

Это был их испытанный метод изнурять заключенных, и Кабрильо был уверен, что он никогда не давал осечки.

Неожиданно засов на двери отошел с металлическим лязгом, и дверные петли заскрипели, как ногти по классной доске. За дверью стояли два охранника, вооруженные только заткнутыми за пояс резиновыми дубинками. Они вошли в камеру и подняли Кабрильо с пола. Бирманцы обычно мелкий народ, и эти двое не были исключением. Изнеможенный одноногий Кабрильо представлял собой мертвый груз, и солдаты шатались под его тяжестью.

Кабрильо потащили по коридору к той комнате, где ему устраивали водную блокаду. Ужас переполнял его. Но они миновали эту дверь и пошли дальше по коридору, к другой комнате для допросов. Эта была квадратной, бетонной, в ней находились стол и два стула. Один был привинчен к полу, другой занимал допрашивающий с любезным голосом. На столе стоял графин с водой, бока которого запотели, и пустой стакан.

– Ага, – приветствовал его офицер с полудобродушной-полузмеиной улыбкой. – Спасибо, что пожаловали ко мне, мистер Смит.

«Они все еще используют эту фамилию, – подумал Хуан. – Либо не пытали Макда, либо он не сломался. Или этот тип настолько умен, что не раскрывает узнанное от другого пленника».

Хуана усадили на стул, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы держаться прямо и смотреть на допрашивающего, а не на графин. Во рту у него так пересохло, что он не мог говорить.

– Позвольте представиться… – Офицер поднял графин и начал наливать воду в стакан так, что кубики льда музыкально постукивали. – Я полковник Сое Тан. Если вам интересно, вы пробыли гостем здесь, в тюрьме Инсейн, два с половиной дня.

Он поставил стакан перед Кабрильо. Хуан сидел неподвижно, как статуя.

– Пейте, – ободрил Тан. – Я не стану думать о вас хуже.

С расчетливой неторопливостью Хуан потянулся к воде и сделал размеренный глоток. Потом поставил стакан обратно на стол: воды убавилось меньше чем на четверть.

– Я восхищаюсь вашей силой, мистер Смит. Вы один из самых дисциплинированных людей, каких я только встречал. К этому времени большинство схватили бы графин и выпили всю воду до донышка. Разумеется, колики в животе, сопровождающие такую глупую ошибку, так же мучительны, как изначальная жажда.

Хуан промолчал.

– Пока наше общение не подошло к концу, – полковник взглянул на хронометр с черным циферблатом, взятый Кабрильо в эту миссию, – что произойдет примерно через полчаса, не хотите хотя бы назвать свое настоящее имя?

Кабрильо неторопливо сделал еще глоток воды. Организм ее жаждал, но он заставил себя поставить стакан на стол. Откашлялся. Когда заговорил, голос его звучал хриплым карканьем.

– Это не шутка. Я действительно Джон Смит.

Деланая любезность моментально исчезла, и полковник ударил кулаком по лежащей на столе вниз ладонью руке Хуана. Удар был не таким сильным, чтобы раздробить кости. Хуан видел, как на вежливом лице появилась самодовольная улыбка, и понял по этой реакции, что ему известна правда. Макд сломался.

– Председатель Корпорации Хуан Кабрильо, – заговорил Тан с былой любезностью. – Нелепое имя, между прочим. Вы базируетесь на старом торговом судне «Орегон», которое с рассвета ищут наши флот и авиация. Им приказано немедленно потопить его. Вот что я получил от заключенной сделки: удовольствие наказать ваших людей за вторжение на нашу землю.

– От сделки? – переспросил Хуан.

– О, мне следовало сказать вам, что, когда мы сообщили нашим друзьям на севере о вашей личности – видите ли, мы делимся с ними всеми сведениями, потому что они поддерживают наше правительство, – их очень заинтересовала весть о вашем пленении.

Кабрильо понял, что Тан имеет в виду Китай, крупнейшего торгового партнера Мьянмы и единственного настоящего союзника в этом регионе.

– Они очень хотят побеседовать с вами. С вашим соотечественником, молодым мистером Лоулессом, тоже, но у меня создалось впечатление, что разговора с вами генерал Цзян хочет больше. Кажется, раньше вы служили в ЦРУ и можете знать о кое-каких случаях шпионажа.

Во время службы в управлении Хуан никогда не работал в Китае и не мог взять в толк, с какой стати китайскому генералу думать, будто он что-то знает. Не мог даже догадываться, почему его имя их интересует. Он давно уже вышел из игры.

Тан продолжал:

– Хотя никогда не работал с этим генералом, должен вам сказать, слава его опережает. В ближайшие месяцы вы будете оглядываться на проведенное со мной время с тоской и жалеть, что не остались под моей ласковой, любовной заботой.

Тут Хуану пришла еще одна мысль. У него в бедре все еще находился чип системы слежения, поэтому команда знала, где он, но вызволить его и Макда из Китая будет почти невозможно. Когда он снова поднес стакан с водой ко рту, рука его слегка дрожала. Полковник снова наполнил стакан.

– Теперь вы не так словоохотливы, а, председатель? – съязвил Тан. – Все еще хотите вызывающе держаться?

В дверь постучали. Тан кивнул стоящему возле двери охраннику, повелевая открыть ее. Вошел пожилой китаец в мундире с орденскими планками, в фуражке, плотно сидящей на седеющей голове. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, это была кожа человека, проводящего большую часть времени в полевых условиях, а не в кабинете, перекладывая бумаги. Позади него стояла высокая женщина, тоже в мундире. Ей было около тридцати лет, она носила длинные прямые черные волосы и очки в роговой оправе, челка закрывала часть лица.

Тан быстро встал. Он и генерал пожали друг другу руки и заговорили по-китайски. Цзян не представил свою помощницу и даже не взглянул в сторону Кабрильо. Хуан воспользовался возможностью пить воду, надеясь, что жидкость даст ему силы вынести тот ад, что Цзян приготовил ему. И посмотрел на генерала повнимательней. В нем было что-то знакомое, но Кабрильо был уверен, что раньше этого человека не встречал. Может, видел фото на инструктаже.

– Встать, – произнес Тан по-английски.

Кабрильо перестал ломать голову и повиновался, балансируя, как мог, на одной ноге. Один из охранников схватил его за руки и завел их за спину, чтобы надеть пластиковые наручники. Браслеты врезались глубоко, но Хуан держал запястья слегка разведенными, поэтому, когда охранник отошел, наручники оказались не такими тугими. Этот старый трюк в редких случаях позволял избавиться от наручников или на худой конец сделать их поудобнее. Ладно, менее неудобными.