Чары воительницы - Сара Маккерриган

Как раз когда она достигла самого края беспомощности, она услышала, как Колин задержал дыхание, раз, другой. Она открыла глаза и увидела самое совершенное выражение страсти, и предвкушения, и чистого желания на его лице. И именно это выражение катапультировало Хелену из земной страсти в сферу такого блаженства, такой эйфории, такого абсолютного удовлетворения, что она закричала от восторга, дрожа, как сокол, вынырнувший из высочайших небес.

Колин застонал вместе с ней, зарываясь лицом в ее волосы и лелея ее во властных объятиях, выталкивая без остатка свое семя.

А потом единственным, что осталось от их сумасшедшего путешествия, был звук их смешанных вздохов. В конце концов, их тела перестали дрожать. После такого хаоса тишина казалась сокрушительной. Хелена никогда не чувствовала себя такой опустошенной, даже после самой яростной битвы. Она лежала на кровати, как увядшая водоросль, выброшенная волной на берег.

Колин говорил правду. Он унес ее на небеса. Никогда в жизни она не испытывала такого экстаза. Никогда не чувствовала такого огня в своих венах. Даже в самой горячей битве ее кровь не бежала так быстро.

Но, самое любопытное это то, что Хелена не могла бы сказать с уверенностью, кто вышел победителем в этой битве. Часть ее праздновала триумф. В конце концов, Колин ведь лежал на ней, распластавшись, как мертвый, одна нога заброшена на ее ноги, руки раскинуты, тело обмякло — враг, поверженный ее рукой. И все же другая часть ее чувствовала, что он снова победил ее. Колин заставил ее поддаться своим страстям, и у Хелены не было силы сопротивляться его соблазнению.

Нет, поправилась она, соблазнение вовсе не было его идеей. Оно родилось из ее собственной жажды мести и ее проклятой импульсивности.

Только на этот раз она заплатила за эту импульсивность своей девственностью.

Хелена была не настолько наивна, чтобы считать, что это вина Колина. Эта ноша лежит на ней. Она поощряла его, нет, искушала его. Он даже не подозревал, что она девственница. Его нельзя винить за то, что он взял то, что она с такой готовностью предлагала ему.

Кроме того, философски размышляла Хелена, нежась в теплом ореоле их совокупления, даже лучше, что дело сделано. Для нее не имеет значения, была ли она девственницей. До прибытия Пейгана она все равно никогда не планировала выходить замуж. Она была девой-воительницей.

Воистину ей даже мог бы понравиться такой способ развлекаться, так же сильно, как ей нравится фехтование. В конце концов, не зря же говорят, что свидания — это второе любимое упражнение рыцарей. Даже сейчас Хелена чувствовала, что ее чресла пробуждаются вокруг него, ее соски затвердели, упираясь в его твердую грудь, напряженная вибрация предвкушения пела в ее крови, когда она готовилась снова сразиться с ним.

Голова Колина была наполнена противоречивыми эмоциями — вина и удовлетворение, стыд и экстаз, ужас и желание, не говоря уже о его чреслах. Они уже снова жаждали ее.

Но он совершил серьезную ошибку.

Может быть, Колин и имел много любовниц, но он не был ни бабником, ни соблазнителем. В самом деле, его мораль всегда была безупречна. Он никогда не принуждал женщину против ее воли. Он никогда не встречался с замужними женщинами. И он никогда не принимал дар девственности, предварительно не договорившись об этом.

Вопреки тому, что Хелена могла думать о норманнах, Колин был человеком принципов. Он забрал девственность благородной дамы, дочери лорда. Рыцарство требовало от него поступить правильно.

Но он не настолько груб, чтобы говорить об этом сейчас, не когда он все еще находился в ней, как захватчик, а она лежала под ним, как падший ангел. Такой серьезный разговор требовал, чтобы он сидел напротив Хелены, держа ее за руку, глядя ей в глаза.

Колин приподнялся на локтях и начал выходить из нее. Но она издала тихий протестующий звук и подвинула бедрами, чтобы снова завладеть им. Он опять попытался выйти, и она снова расстроила его попытку.

— Миледи, — пробормотал он с печальным смешком, — вы должны отпустить меня.

— Еще нет.

Хриплая просьба Хелены потянула его к ней, как бабочку к огню. Боже, как же ему хотелось остаться внутри ее, чувствовать, как ее страсть снова нарастает, совокупляться с этой восхитительной дикой кошкой всю ночь напролет! Но он не позволит своему члену руководить его совестью.

— Миледи, — Колин вздохнул, — мы должны поговорить.

Но когда он попытался выйти из нее на этот раз, Хелена обвила его своими шелковистыми бедрами, вонзила пятки в его ягодицы и вцепилась в него с удивительной силой.

— Так говори, — выдохнула она, ее глаза горели страстью.

Колин задрожал. Господи, эта женщина даже не представляет, что она с ним делает. Проклятие, он едва ли мог думать.

Губы Хелены изогнулись в самой расчетливой улыбке, и она качнулась под ним, медленно, намеренно, дразня его своими движениями.

Он громко мучительно застонал, зная, что должен сделать еще одну последнюю попытку урезонить ее.

— Миледи, разве я причинил недостаточно вреда?

— Да, — промурлыкала Хелена, — но сейчас вред уже причинен.

И с этим невнятным заверением и влажным, страстным, задыхающимся поцелуем Колин обнаружил, что уносится в вихре ее мощного искушения.

Для девственницы Хелена обладала сверхъестественным инстинктом соблазнения, природным талантом, который указывал ей двигаться самым соблазнительным образом, трогать Колина там, где он был более всего чувствителен. Она стянула с него одежду, и он одобрительно застонал, когда ее руки прошлись по его плечам, сжимая мускулы на его предплечьях. Но когда пальцы Хелены легли на его грудь, а потом скользнули вниз, чтобы щипать его соски, вожделение пронзило его тело, как огненная стрела.

Из-под полуприкрытых век Колин наблюдал за лицом Хелены. Ее ноздри трепетали от возбуждения, а глаза горели триумфом. Ее улыбка была порочной, беззастенчиво порочной, и, как будто он мог читать ее мысли, Колин вдруг понял, чего она хочет. Он ответил ей слабой улыбкой и был слишком счастлив ей угодить.

Колин быстро перекатился, увлекая ее за собой и сохраняя их единение, и уступил Хелене господствующее положение. Тогда он лег на спину и позволил деве-воительнице делать с ним все, что ей заблагорассудится.

Нависая над ним, она сползала вниз, пока не села верхом на его бедра, а потом, стянув с себя платье, гордо мотнула головой. Святые угодники, Хелена была даже прекраснее, чем он помнил! Ее тело было крепким и гибким, руки тонкие, но мускулистые, живот плоский, а ее груди… Колин одобрительно вздохнул. Ее груди были пышными, и теплыми, и притягательными, как буханки сдобного хлеба. Но то, что сводило его с ума больше всего, что соблазняло его до безрассудства, было не ее сладострастное тело, а сочетание самодовольной победы и горящего желания в сияющих зеленых глазах Хелены.