Страсть и власть - Летиция Болдридж

Дети стали ерзать на своих местах, и Якоб напомнил им, чтобы успокоились, — пришло время следующего ритуального действа. Сара, младшая внучка Якоба, по знаку деда, стала задавать "четыре вопроса", касающиеся праздничного ритуала. Ее отец Фрэд повторял вопросы на иврите. Только тогда Якоб отвечал на них.

Вся эта обстановка позволила Марийке лучше понять Джонатона. Он, видимо, прочитал ее мысли и сжал ей руку под столом. Она почувствовала на себе пристальный взгляд его матери, но проигнорировала эту ревностную подозрительность, расслабленная близостью Джонатона.

Руфь прекрасно готовила: принесла ароматную телятину, морковь, помидоры, яблоки и чернослив, горох и мацу. Потом дедушка Якоб прятал от ребятишек разные предметы, а внуки их искали, и каждый получил от дяди Джонатона подарок — пять долларов. Он предложил и Лайзе включиться в игру, помахал в воздухе призом, но девушка заупрямилась:

— Джонатон, это глупо, я уже взрослая.

— За этим столом ты еще ребенок. Запомни этот вечер. Это для меня очень важно.

Тут снова раздался глубокий баритон Якоба:

— Мы были рабами фараона в Египте, Бог освободил нас своей могущественной рукой. Слава Господу, избранный народ совершил исход из Египта, благодаря этому наши деды, отцы, мы сами, наши дети и внуки никогда не были и не станут рабами. — Он спел псалом, родные поддержали его.

Ужин был закончен. Чашу, посреди стола, наполнили, и двое детей Руфи и Якоба вышли из столовой, имитируя поиски пророка Ильи, приглашая его в гости.

Все встали из-за стола, и Ребекка повела Марийку в спальню хозяина дома, где усадили ее на большую кровать Якоба.

— Вам понравилось у нас? Теперь вы лучше будете нас понимать, какие мы.

— Да, мне действительно очень понравилось, было так интересно.

— У нас традиционалистская семья, браки совершаются только между своими.

Марийка насторожилась, слова Ребекки усилили ее внутреннее беспокойство.

— Джонатон не слишком ревностный прихожанин, вы это знаете.

— Не имеет значения. Он вырос в религиозной семье и вернется к этому однажды. Замужество, моя дорогая, и так трудное дело, оно не сужает пропасть между иудеями и христианами.

— Но между мной и Джонатоном нет никакой пропасти! — воскликнула Марийка. — Не следует опасаться того, чего нет.

— У него уже был очень несчастливый брак, уверена, вы знаете об этом, — печально произнесла Ребекка.

— Да, и она была еврейкой. Видите, даже у двоих людей одной веры не может быть гарантированного счастья.

— Причина их разрыва связана с ее эгоизмом и нежеланием заводить детей. — Марийка ничего не сказала, и Ребекка продолжала: — Я так хочу, чтобы у него были дети. Он не должен упустить свой шанс. Ему не нужна женщина старше его, к тому же не еврейка.

Эти слова, как пощечина по лицу, ранили Марийку. Щеки налились краской.

"Что она говорит? Какое у нее на это право? Это только наше с Джонатоном дело!"

— Вы меня считаете женщиной старше его? Мы почти ровесники с Джонатоном. У меня уже не будет детей, но я не понимаю, почему наше счастье может быть погублено этим обстоятельством.

— Еврейские женщины дают соответствующее воспитание своим детям, передают им семейные традиции. Наши друзья противятся, если их сыновья женятся на женщинах иной веры. Нас учат быть искренними и честными. Вы интеллигентная женщина, Марийка Вентворс, и приятный человек. Я уверена, что сердцем вы понимаете меня, и, надеюсь, что согласитесь со мной.

— Нет, никогда! — и Марийка поняла, что ей предстоит нелегкая борьба за свое счастье. Ее голос дрожал, когда она снова заговорила, на глаза накатились слезы. — Я люблю вашего сына всем сердцем и хочу, чтобы он был счастлив. Нам хорошо вместе. Я горжусь тем, что я есть и что представляю собой, такой же и он. Мы любим и уважаем друг друга. Не могу поверить, что вы говорите мне подобные вещи. Вы не приняли меня — даже в страшных снах мне не могло такое присниться. Я думала, что вы с радостью примете меня, видя нашу любовь. Вместо этого вы меня отталкиваете! — Марийка в гневе поднялась с кровати, нервно заходила по комнате. Теперь она поняла те грустные нотки в голосе Джонатона, когда он говорил о своей матери.

— Марийка, дорогая, если вы так сильно любите Джонатона, то должны понять, насколько он от вас отличается. Вы никогда не примете его веру.

— Я и не собираюсь это делать! — гневно отрезала Марийка. — Я не краду у вас сына. Возможно, вы уже присмотрели для него молодую еврейку, которая вас устраивает. Мы встретились с Джонатоном случайно и влюбились. Наша любовь связала нас, и ваше вмешательство нас не разлучит!

— Мне нравится ваша твердость. Надеюсь, вы сделаете Джонатона счастливым. — С этими словами Ребекка вышла из комнаты.

…Джонатон с Марийкой прогуливались по Саттон-плейс у ее дома. Лайза упорхнула на свидание в Серджио сразу после ужина.

Джонатон пытался обуздать ярость Марийки.

— Никто, кого я знаю, так не оскорблял меня, — возмущалась она. — Уверена, многие считают меня хорошей партией, они скажут: "Счастливчик Джонатон!", а твоя мать послала меня к черту!

— Она не могла такого сказать.

— Я не какая-нибудь шлюшка, которая вешается на ее сына!

— Ты же не собираешься вступать в брак с Ребеккой Шер, ты выходишь замуж за меня. — Джонатон не ожидал, что так повернется дело и его будущая жена настолько будет настроена против его матери. Со временем мать ее поймет и полюбит. Неужели Марийка этого не понимает?

— Ты защищаешь ее, а я, конечно, не права. Ты даже не сказал, что это свинство, так обойтись со мной.

— Ты должна ее понять. Я — все, что у нее есть, я — смысл ее жизни.

— Ну, хорошо, а я что же? — еще больше распалялась Марийка. — Слушай, Джонатон, если твоя мать так много значит для тебя, почему бы тебе и не жить с ней? Зачем тогда нужна я?

— Марийка, я очень прошу тебя успокоиться. Это во-первых, и во-вторых — что, я должен убить ее за то, как она разговаривала с тобой. В-третьих, пойми наконец беспокойство одинокой женщины, мечтающей о внуках. Она бешено завидует своей сестре Руфи, окруженная своими детьми и внуками. Ей кажется, что судьба жестока и несправедлива к ней.

— Все это меня не касается. Я ждала, что она скажет: "Марийка, добро пожаловать в нашу семью. Мы счастливы породниться с тобой". А вместо этого я услышала: "Почему бы тебе не убраться подальше, ты — не наша!"

— Я повторю то, что уже говорил, — тебе жить со мной, а не с ней. Когда мы поженимся, она успокоится, даже полюбит тебя. Мы уже обсуждали это с тобой — два раза в год я буду к ней ездить, на Рождество и Пасху. И ты согласилась со мной, помнишь?