Страсть и власть - Летиция Болдридж

— Думаю, вы понимаете, с какой целью я к вам пришла.

— Да, я ждал вас. Вы нашли предлог для очередной атаки на меня?

— Предлогов сколько угодно, вы сами об этом знаете. Ваш последний трюк с Чарли Мандером окончательно вывел меня из терпения. У вас нет никакой профессиональной чести…

— О, прекратите, Марийка. Не разыгрывайте из себя святую. Вы никогда не давали мне действовать самостоятельно, недостаточно оплачивали мои старания. А ведь именно благодаря мне фирма стала процветать.

— У меня нет времени выслушивать ваши причитания, Грег. Вы — обыкновенный вор, непорядочный и неблагодарный тип…

— Без меня вы бы давно вылетели в трубу! — Грег сорвался на крик.

— Я хочу, чтобы вы убрались из моего агентства. Я планировала дать вам двухмесячный отпуск, но теперь ситуация изменилась. Даю вам две недели, чтобы сдать документы и дела.

— Хочу вам сказать прямо, вам не удастся вышвырнуть меня из фирмы. Я не пойду, более того, я собираюсь возглавить агентство и вытурить отсюда всех ваших прихлебателей. Вы просто дилетантка!

— Мерзавец! Я не позволю вам оставаться здесь ни минуты! Вы немедленно получите расчет и очистите кабинет! Я пришлю кого-нибудь их охранников, чтобы присмотреть за вами. Как же Гортензия была права…

Через час Грега Уиллиса уже не было в конторе, он ушел, ни с кем не попрощавшись. В агентстве все уже знали причину разрыва с ним.

11

Джонатон заехал за Марийкой и Лайзой на арендованном черном "БМВ", и они вместе поехали в другую часть Манхэттена, где жили Клагмэны.

Их тепло встретили родственники Джонатона, дядя Якоб и тетя Руфь, уже женатые их дети, Лесли, Даниэль, Бонни и Фред.

— Все они — мои кузены, но всегда называют меня "дядей Джонатоном".

Якоб держал на плечах симпатичного четырехлетнего мальчика.

— Это наш младший, Роджер, — сказал Якоб. — Для него сегодня особый день. Почему? Это вы узнаете позже. — Он подмигнул Джонатону.

— А где моя матушка? — спросил Джонатон у тети Руфь.

— Она в спальне, приводит себя в порядок.

— К сожалению, я не смог ее встретить в аэропорту.

— Забудь об этом, — успокоила его тетя Руфь. — Ты же послал за ней машину. Она считает, что у нее прическа растрепалась, и только бы расстроилась, если бы ты встречал ее в аэропорту.

Судя по всему, это была дружная счастливая семья. Наконец Марийка увидела Ребекку Шер, все еще красивую женщину шестидесяти семи лет, стройную, как девушка, с короткой стрижкой серебристо-белых волос. Она была одета в приталенное длинное серое фланелевое платье с кружевным воротничком, явно сшитое у дорогого портного. В ушах — золотые серьги, украшенные бриллиантами и жемчужинами, на руках — массивные золотые браслеты. Марийка отметила про себя, что мать Джонатона производила впечатление властной и следящей за собой женщины, у нее был изысканный вкус, что понравилось Марийке больше всего. Ребекка Шер сама добилась удачи в жизни, хотя вышла из бедной семьи.

"Теперь я знаю, откуда у Джонатона такая энергия и амбиция, это гены матери", — подумала Марийка.

Миссис Шер тепло приветствовала Марийку:

— Моя дорогая, наконец-то нас познакомили. Я так счастлива. Последние два месяца я только и слышала из уст своего сына ваше имя. Джонатон вас так расписал, он считает вас самой красивой женщиной в мире. Но в жизни вы еще симпатичнее, чем по его рассказам. Мужчины так часто бывают необъективны, когда описывают своих любимых.

— Для меня тоже большое удовольствие увидеть вас. — Марийка даже покраснела от такого комплиментарного приветствия, но все же почувствовала в тоне Ребекки оттенок недоверия.

— Джонатон рассказывает всем, как он скучает по вас, ведь вы живет в Нью-Йорке, а он в Чикаго…

Их разговор прервали, позвав всех в столовую, куда с гомоном уже понеслись дети.

Столовая была также и библиотекой. Все четыре стены комнаты были заставлены полками с книгами. Хозяева и гости уселись за большой, изысканно сервированный стол. Зажгли свечи.

— Начинается неделя, когда евреи совершают священный ритуал, празднуя рождение еврейского народа, начавшего борьбу за свою свободу, — начал объяснять Якоб суть праздника, на который они пригласили Марийку с Лайзой. — Мы отмечаем роль Бога в истории народа Израиля и роль еврейского народа в божественном Промысле. Это редкая возможность разделить наши религиозные чувства с семьей, друзьями, гостями, понять суть иудизма, историю народа, его прошлое, настоящее и будущее, наш путь к спасению и искуплению грехов. Мы готовимся к еврейской пасхе. Все в доме должно быть вычищено и вымыто. В эти дни мы используем специальную посуду и утварь, готовим особые блюда.

Перед Якобом стояло на столе особое блюдо с зажаренной ногой ягненка, яйцом, а рядом стоял хрен.

— Эта пища, — объяснил Якоб, — символизирует принесение в жертву в древности пасхального агнца и страдания еврейского народа. — Еще на столе были фрукты, орехи, пряности и вино, — это было связано с воспоминаниями о страданиях евреев в Древнем Египте, когда их, как рабов, использовали на строительстве дворцов и пирамид.

— Имя Бога было открыто Моисею на горе Хорив. Когда Моисей, которому Бог явился в неопалимой купине, спросил его, как ему имя, Бог отвечал: "Я есмь сущий", — продолжил рассказ Якоб. — Бог объяснил, что являлся Аврааму, Исааку и Иакову под именем Шаддай, что значит "Бог всемогущий", и не раскрылся им. Поэтому в иудизме непроизносимо имя Бога. Раскрытие его имени — знак особого откровения, данного Моисею. Десять заповедей запрещают произнесение имени Бога всуе. И только в День очищения первосвященником произносится оно вслух раз в году неслышно для окружающих. Тайна его имени устно передавалась по старшей линии первосвященнического рода.

Марийка разглядела на столе еще петрушку, сельдерей, листья салата, напоминавшие, что пасха означает приход весны.

— А что там посредине стола? — спросила Марийка, указывая на большую церемониальную чашу.

— Это пока тайна, скоро вы все узнаете, — ответил Якоб, довольный проявленным гостями интересом. — Мы все должны выпить сегодня вечером четыре чаши вина. Шаддай сказал, что это напомнит нам о временах рабства и освобождения, о вере в него и неверии.

Марийка попробовала сладкий красный ликер — пасхальное вино. Церемониал прерывался несколько раз сменой блюд. Когда подали суп, завязался непринужденный разговор, посыпались шутки, пересуды о политике. Заговорили о Ближнем Востоке и современных проблемах Израиля. Каждый высказал свое мнение, одна Марийка отмалчивалась, боясь попасть впросак. Она не могла позволить себе сейчас совершить какую-нибудь оплошность.