Гнев Диониса - Евдокия Нагродская

Катя бежит за водой.

Я хочу унести Лулу, но он вскакивает, бьется в моих руках и цепляется за отца.

Я машу рукой, иду к себе в комнату и падаю на постель.

Неужели мне надо уехать? А иначе — как спасти ребенка от подобных сцен?

Старк стоит передо мной и вымаливает прощенье: оправдывается тем, что сам не помнит, что говорил, и не понимает, что с ним сделалось, клянется, что это не повторится.

Я не верю. Правда, такой сцены еще не было, но чем гарантирован бедный Лулу от таких же удовольствий в будущем?

Вот он спит в своей постельке, заставив нас поцеловаться.

Он и заснул, держа нас за руки.

А теперь? Я недавно заглянула к нему. Он спит, но вздрагивает и всхлипывает во сне.

— Хорошо. Кончим всю эту историю! — говорю я Старку. — Ради Лулу мне придется, пожалуй, скоро терпеть побои, к этому идет.

Я обращаюсь к Кате, проходящей через комнату:

— Ну, Катя, и на этот раз вы скажете, что я виновата?

Она приостанавливается:

— Нет, на этот раз Эдгар Карлович виноват. Нельзя же так кричать. Правду говорят спокойнее.

И она идет дальше.

Моя хитрость удается.

Все идет без сучка и задоринки. Тишь и гладь. Может быть, у меня есть чувство, что это не годится, но теперь так все хорошо и спокойно.

Я не поддерживаю надежд Старка, но… Я иногда позволяю себе пошутить с ним, сказать ему комплимент, прошу почитать мне, пока я рисую.

Когда Старк дома, я больше не увожу от него ребенка.

Жара страшная, Воскресный день, и Старк дома.

Мы все томимся в облегченных костюмах, один Латчинов, как всегда, корректен в своей темной одежде.

От жары даже никому не хочется говорить.

На Катю жара действует хуже всех, и она проклинает ее все время.

— Подите под душ, — советую я, — я уже третий раз выкупалась.

— Это идея! — говорит Катя, — Может быть, после купанья я в состоянии буду что-нибудь делать.

Она идет в дом.

— И я хочу купаться, папочка! — просит Лулу. — Позволь, я так хочу купаться.

— Душ слишком холоден, а я сейчас тебе сделаю ванну!

— Но няни нет — сегодня воскресенье.

— Если твоя мама поможет мне, мы сейчас это устроим.

Старк весь день с утра очень мил со мной — вот и теперь он таскает воду для ванны и очень весело шутит.

Я приготовляю мохнатый халатик Лулу.

Сам Лулу в диком восторге. Он, как и все дети, любит нарушение обычного порядка, а ванна среди дня — это событие, Он бегает по комнате и ловит солнечные блики, которые прыгают от воды.

Спальня залита солнечным светом.

Собственно, это не спальня, а детская. Спальней она называется только потому, что рядом с маленькой плетеной кроваткой Лулу стоит узкая, белая кровать его отца.

Мебель вся белая. Ни ковров, ни портьер. Маленькая мебель Лулу, его столик, его игрушки.

Все чисто, просто, гигиенично.

Надо отдать справедливость — физический уход за ребенком прекрасный. Старк до мелочей помнит все, что в каждый данный час нужно для ребенка.

Но что он делает с его маленькой душой, с этом любящим, нежным сердцем!

А эта маленькая душа в эту минуту, выскользнув из рук отца, босиком бегает по комнате.

Он так мил в одной рубашонке! Я гоняюсь за ним, целую его, а он весело визжит.

— Если ты будешь так возиться, Лулу, то ванны не будет! — объявляет Старк.

Лулу смиряется.

Он покорно дает посадить себя в ванну, слегка поеживаясь от холодной воды, Старк снимает жакет, берет кувшин и начинает поливать Лулу, — Давайте, Эдгар, я вам заверну рукава, — предлагаю я.

— Нет, благодарю, я сам, сам.

И он мокрыми руками кое-как завертывает рукава рубашки, Лулу одолевает шалость, он не выдерживает и неожиданно брызгает мне в лицо водой.

Я отвечаю тем же. Он вскакивает, мокрыми ручонками хватает меня за шею, тянет к воде и кричит:

— И ты идешь купаться, мамочка!

— Как он мил! Или у меня материнские глаза, или я не видала ребенка прелестнее! — говорю я. — Вот бы так в ванне нарисовать его.

— Нет уж, пожалуйста, не рисуйте! — восклицает Старк насмешливо.

— Отчего?

— Вы его перестанете любить, — говорит он, глядя на меня.

Не удержался, подпустил шпильку! Но я в благодушном настроении и молчу, — Нет, Мама меня не разлюбит, я вот это берегу.

И Лулу показывает мне коралл, висящий на его шейке.

Это один из трех кораллов, подаренных мне Старком в Риме.

В тот день, когда родился ребенок, он снял с меня цепочку и только перед своим отъездом вернул ее мне.

На ней остался только один розовый шарик. Другой носит всегда Лулу, Третий…

— А где третий? — спрашиваю я.

Старк молчит.

— Я берегу мой коралл, — настойчиво продолжает Лулу, — папа говорит, что ты, мамочка, разлюбишь меня, если я его потеряю.

— Какие глупости, моя деточка! Папа шутит! Мама никогда тебя не разлюбит.

— Папа мне рассказывал… папа зимой, по вечерам, часто рассказывает мне сказки…

— Лулу, вылезай-ка из ванны, — говорит Старк.

— Сейчас, папочка. Вот папа и рассказывал мне, что когда Бог ему дал тебя, он тебе подарил эти три коралла… а вокруг были розы… Это было ночью, папа? Ты что-то говорил про звезды и про луну?

— Довольно болтать! Сейчас же вылезай! — говорит Старк нетерпеливо и слегка краснеет.

— Что за странными фантазиями вы забиваете голову ребенку! — говорю я укоризненно, вытирая Лулу мохнатым халатиком.

Старк идет к шкафу достать белье для ребенка. Я не вижу его лица, но в голосе его слышится смущение.

— Зимой я провожу почти все вечера вдвоем с ребенком; быть может, я и фантазировал вслух — ведь прошлое иногда, невольно, вспоминается.

Я молчу и через минуту обращаюсь к Лулу;

— Ну, теперь ты чистенький и сухой. Папа, дайте нам чулочки.

Старк подает мне маленькие носочки, и мы начинаем обувать Лулу.

Старк стоит на коленях, я сижу на диване рядом с Лулу.

— А третье зернышко папа носит сам. Вот у меня побольше, у тебя поменьше, — вытаскивает он мою цепочку, — а у папы такое же, как твое.

Покажи, папа.

— У меня его сейчас нет! Одевай, одевай твои чулки.

— А где оно?

— Отстань, Лулу, я его потерял, — говорит Старк нетерпеливо, — Папочка, папочка! Зачем ты его потерял! — всплескивает Лулу руками. Он готов заплакать.

— Нет, Лулу, папа шутит, он не потерял.

Встань, я застегну тебе платьице.

— Нет, нет, он потерял, а то он всегда носит! — и Лулу заливается горькими слезами.

— Да покажите вы ему этот коралл, если он есть у вас! — говорю я с досадой. — Сами разводите сентиментальности — вот вам и результаты.

Старк молчит. Глаза его опущены, губы сжаты.

Лулу рыдает.