Зомби в Якутске - Шимун Врочек

— Какой договор? Евдокия, ты же говорила найма не будет…

— Слушай, Григорий, — непривычно жёстко остановила Евдокия своего хозяина. Григорий стушевался, оробел от такого наглого поведения кухарки, — слушай, Григорий, что тебе говорят!

Обстановка в доме была обычная, только удивляло отсутствие икон, а то что всё как-то неряшливо, так это наверняка из-за отсутствия женской руки. Сам хозяин — невзрачный бельмоватый мужичок, неопределенного возраста, по улице мимо пройдёт — и не заметишь.

— Дело довольно щепетильное, — глядя прямо в глаза, сказал мужчина, — как бы опосля ты разворот не дал, подстраховаться бы мне следовало, сам должен понимать. Я, как бы это сказать, всё-таки, какой-никакой, а «исполнитель заказа».

Зазвучали малиновым звоном колокола Богородицкой церкви, лицо мужчины перекосилось как от мучительной внутренней боли, или, как это бывает — когда скребут гвоздём по стеклу. В помещении тут же запахло жжёной серой. Мужчина несколько раз глубоко вздохнул полной грудью, казалось, именно от этого запаха ему стало намного лучше:

— Не в детские игрушки играем, Гриша, полдела и ты должен сделать. По крайней мере, обещаю — с моей стороны всё будет исполнено гладко, комар носа не подточит.

— Хорошо, — взяв себя в руки, ответил Григорий, — что нужно сделать? — злая ревность, гнев и обида взяли верх над здравым смыслом: всё-таки он осознал о каком «договоре» идёт речь.

Хозяин поставил перед ним на стол глиняную чашу, рядом положил острозаточенный якутский нож:

— Плесни сюда своей крови!

Отвернув рукав, Григорий, нисколько не сомневаясь, полоснул ножом по тыльной стороне ладони, в чашу полилась кровь.

— Достаточно, много не нужно.

Евдокия тут же перевязала ладонь чистой тряпицей, будто уже заранее знала об этом зловещем ритуале, наверняка загодя и приготовила.

— Сегодня же найдёшь на погосте «мучин крест» свежую могилу без креста на надгробии, наберёшь в любой церкви святую воду, и в полночь жди меня у западного входа на кладбище.

— На «мучином кресте»? — уточнил Григорий.

— Я не ясно выразился? — вопросом на вопрос ответил мужчина.

— Понял, сделаю.

— Не забудь взять с собой лопату.

— Зачем?

— Там увидишь…

«Мучин крест». Это кладбище для захоронения воров, насильников, самоубийц и нищебродов пользовалось в городе дурной славой, люди и днём старались обходить его стороной, а уж ночью — тем более. Когда-то, говорят, там был мученически убит и распят на перевёрнутом кресте припозднившийся беспечный прохожий, полиция так и не смогла найти преступников. Отсюда и пошло название погоста. Тем не менее, крестов на могилах там было мало, в основном кресты устанавливали богатые родственники известных померших.

Направляясь на поиски свежей могилы, прихватил с собой и револьвер, он никому не позволит дать себя в обиду. Однако свежая могила нашлась сразу — мужчина сорока лет, от чего он умер — неизвестно. Запомнив место, Григорий направился в Никольскую церковь за святой водой, и сразу домой.

Долгое состояние крайнего возбуждёния и ожидание близкой развязки дали о себе знать: в животе ощущался неприятный холодок, как во время массированного вражеского артобстрела тяжёлыми орудиями, когда при близких разрывах снарядов всё тело сковывал животный страх, и хотелось забиться как можно глубже в землю. При этом, осознавая, что в случае чего и земля не поможет выжить.

В знойном июльском воздухе явно чувствовался запах горелой серы, этот запах преследовал Гришу повсюду. По возвращении домой дворовый пёс при виде молодого хозяина заскулил, поджал под себя хвост и забился в конуру, чего раньше с ним никогда не бывало. К великому удивлению, сняв перед обедом повязку, обнаружил, что рана на руке полностью зарубцевалась!

Дождавшись, когда домочадцы уснут, Григорий взял лопату, склянку со святой водой, и направился на погост «мучин крест». Думы ни на секунду не оставляли его: тщетно силился понять — как позволил втянуть себя в эту, попахивавшую глупейшей средневековой дикостью, авантюру. Но обратной дороги уже не было: отказ от «договора» означал бы поруганную честь.

В полночь к воротам подошёл «исполнитель»:

— Показывай!

Григорий понял, привёл его прямиком к могиле:

— Здесь…

— Копай!

Превозмогая страх и ужас, Гриша приступил к раскопке могилы. Земля ещё не успела достаточно осесть, копалось довольно легко. Светила полная луна, напоминая о чёрных глазах Евдокии, на соседней старой могиле жутко фосфоресцировала прогнившая оградка, вкривь и вкось торчали редкие покосившиеся кресты. Страх подгонял копателя: «скорей бы всё это закончилось!».

Наконец лопата стукнула по дереву.

— Открывай, Григорий и выйди из могилы, — ухмыльнулся «исполнитель», в его глазах мелькнули языки пламени, — рано тебе ещё. Сам недавно из могилы вышел так и ближнему подмогни, не стыдись добро делать… — смех исполнителя был густым и громким. Он явно не боялся, что его кто-то услышит. По всей видимости, кладбищенский сторож, если таковой и есть, запер двери на все запоры и сейчас трясётся от страха и ужаса.

Поднатужившись, Гриша вскрыл плохо сбитую крышку ящика — именно в таких сколоченных ящиках и хоронили на этом погосте, благо он был забит деревянными гвоздями, а не железными, и перебросил её через насыпь. Пахнуло плесенью и трупным запахом. Стараясь не смотреть на покойника, выбрался из могилы и сразу обнаружил на земле ту самую чашу, в которую он ещё днём нацедил свою кровь. В чаше, покачиваясь, отражалась не белая, а багровая луна — она отражалась от не свернувшейся за день крови.

Исполнитель стоял поодаль, по нему было видно, что сейчас он тоже чего-то боится, но явно не покойника:

— Вылей в чашу воду! — не то испуганно, не то брезгливо передёрнулся, — да смотри, ни капли мимо не пролей!

Григорий послушно выполнил приказ — бережно, стараясь не расплескать, налил из склянки святой воды. Он почувствовал, как на голове зашевелились волосы: вода в чаше тотчас забурлила!

— Это кипит твоё благородное негодование, юноша! — нехорошо засмеялся исполнитель, в голосе вновь зазвучала стальная уверенность, — возьми чашу и вылей содержимое на покойника!

Григорий выполнил указание, и отошёл как можно дальше от могилы. Всё происходящее казалось кошмарным сном. Но всё это происходило в реальности: смердящий труп, луна, жаркий воздух, грязная одежда. Он еще не знал, какие жуткие потрясения ждут его впереди, и какие страшные муки уготовлены его душе в вечности!

В яме послышалось слабое копошение, затем показались две руки, которые беспокойно шарили по краю могилы в поисках какого-нибудь предмета или куста, за который можно было бы уцепиться. Ничего не найдя, руки принялись энергично загребать землю, наподобие того, как начинающий пловец загребает воду, мертвецу удалось перекинуть туловище на свежую насыпь. Покойник вышел из могилы и встал во весь рост перед «исполнителем», в сумерках его неподвижное лицо напоминало бездушную немецкую маску-противогаз, только без хобота-шланга: большие тёмные глазницы и ввалившийся рот.

Исполнитель, видно, вошёл в раж, и ему уже плохо удавалось сохранять человеческий облик: зрачки глаз стали вертикальными, черты лица исказились, и голова стала похожа на череп с мышцами по верху. Небрежно направил чрезмерно удлинившийся острый палец на Григория и приказал мертвецу:

— Он твой хозяин, слушай его!

Покойник развернулся и молча подошёл к юноше, ноги двигались медленно, как бы отдельно от тела, руки — невпопад шагам. Словно невидимый начинающий кукольник управлял посредством верёвочек мёртвым телом. Это было невероятно, но Григорий видел это! От объявшего его леденящего ужаса Гриша не смог проронить ни слова. Горло будто захлестнула удавка, не пуская на волю крик, все члены онемели.

— Говори, Григорий! — в глухом смехе исполнителя сквозил лютый ужас, будто голос раздавался из-под земли, — что, ни разу покойников не видел?

— Настя… — только и смог выговорить несчастный.

— Веди его, Григорий, он всё сделает!..

— Здесь, — не глядя на мертвеца, Гриша показал рукой на дом купца Онуфриева, — здесь она…

Вязкая тишина ночи была нарушена: от удара ладонью с треском вылетела из петель калитка крепких ворот. Мертвец, от ходьбы уже вполне размявший окостеневшие мышцы, уверенно прошёл к крыльцу, ухватившись за ручку, дернул дверь на себя, мимо пролетел выскочивший из пазов кованный металлический крюк и громко стукнул об воротину. «Что я творю, Господи!?» — успел подумать поздно раскаявшийся Григорий, и в этот момент в доме раздался сдавленный девичий крик, тут же умолк. Похоже, Настя даже не успела толком проснуться. В конуре продолжала тихо скулить дворовая сучка.