Дети Атлантиды - Ян Сигел

— А разве в самом деле существуют морские змеи? — с явным недоверием в голосе спросил Уилл.

— Есть только один Морской Змей, — ответил Рэггинбоун, поднимая стакан с бренди. — Этот Змей — величайшее из всех живых существ. Он появился в начале времен, этот Древний Дух принял физический образ, чтобы превзойти всех чудовищ, всех созданий из плоти. Земля не смогла выдержать его, и он опустился в океан еще до того, как образовались континенты. Он заснул долгим змеиным сном и просыпался только для поглощения пищи. Но время шло, он спал и однажды, проснувшись, понял, что чудовища исчезли и мир переменился. Его убивали его же собственные размеры, осталось слишком мало огромных созданий, пригодных для того, чтобы насытить его, только великие киты. Но они пели ему колыбельные песни, что приводило его в замешательство…

— Именно поэтому киты поют? — спросил Уилл, а Ферн просто скептически покачала головой.

— Поэтому он меньше охотился, а больше спал, — не обращая на них внимания, продолжал Рэггинбоун. — Пока не забрался в такую глубину, что не смог подняться наверх. Говорят, что длинный подводный риф в глубине Тихого океана образован кольцами его тела. Конечно, это всего лишь легенда, но большинство легенд основаны на частицах правды, и они питают воображение человека. Нам нужны свои демоны: это символы, может быть, чрезмерно раздутые, часто преувеличенные, но эффективные. Они объясняют противостояние Бога и Дьявола. Война, голод и мор гораздо менее действенны.

— Вы хотите сказать, что Морского Змея на самом деле нет? — спросил обескураженный Уилл.

— Кто знает? — пожал плечами Рэггинбоун. — Кто скажет, что такое реальная жизнь?

— Я не понимаю, — перебила их Ферн, — что случилось с ключом? Когда Элаймонд повернула его в замке, он тут же исчез. Куда он делся?

— Можно предположить, — сказал Наблюдатель, — что, соприкасаясь с замком, открывая Дверь, он возвращается в прошлое. Не может быть двух существующих ключей в одно и то же время в одном и том же месте. Таким образом, когда ключ Отсюда переместился Туда, он стал ключом Там. Он не исчез, он просто оказался по другую сторону Двери. Это то, что называется ловушкой времени. Вот почему, когда вы путешествуете в прошлом, надо опасаться встретиться с самим собой. Такое может случиться.

— Я это запомню, — сказала Ферн.

— Дверь уничтожена, — продолжал Рэггинбоун, — Атлантида уничтожена. Ключ должен быть похоронен на дне моря. Там он был найден.

— Что случилось с обломками? — спросила Ферн.

— С обломками?

— С обломками Двери. Они здесь или там?

— Какое это имеет значение? — слегка пожал плечами Уилл.

— Надеюсь, что это неважно, — ответил Рэггинбоун, но лоб его нахмурился.

В беседе наступила пауза, уровень бренди в бутылке понизился, глаза Лугэрри плотно закрылись, хотя уши ее время от времени подрагивали.

— Переночуете? — неуверенно предложила Ферн, не зная, будет ли принято ее приглашение. — Тут много комнат.

— Спасибо, — сказал Рэггинбоун, явно удивленный приглашением, — но вряд ли. Я потерял привычку спать под крышей. Теперь для меня лучше всего пещеры, разные пещеры. Это более естественно. Лугэрри может остаться здесь, если вы нервничаете.

— У нас все будет в порядке, — сказала Ферн, — так или иначе, но Пигуиллен должен вернуться, ведь так? Раз Элаймонд мертва. Я знаю, что вы его не любили, но было бы правильно, чтобы он оказался здесь. Он принадлежит этому дому.

— Больше не принадлежит, — сказал Наблюдатель не то мрачно, не то печально. — Смерть может уничтожить заклятие, но не восстанавливает жизнь. Меня Элаймонд превратила в камень, а домашнего гоблина просто уничтожила. До чего же мстительна!

Она хотела, чтобы я страдал и думал о своей судьбе, но мэлморт ее не интересовал. Она выжала его душу из тщедушного тельца и отбросила как ненужную тряпку. Не печальтесь о нем. В конечном счете, возможно, это и к лучшему. Несчастья и одиночество слишком долго мучали его рассудок.

— Я рад, что Элайсон умерла, — сказал Уилл. — Она это заслужила.

— Я тоже так считаю, — сказала Ферн.

Когда она, в конце концов, отправилась в кровать, от слабости у нее кружилась голова. Этот долгий день показался ей столетием. Ферн с неясной надеждой всматривалась в углы и тени, но нигде ничего не видела. Казалось, дом потерял свою индивидуальность, теперь это был всего лишь набор комнат. Углы и тени больше не таили секретов. Домашний гоблин исчез, исчезла и ведьма, а ключ от Смерти и Времени был потерян навсегда.

Утром Ферн собрала букетик полевых цветов и поставила их в банке на подоконнике в кухне.

— Не для того, чтобы горевать, — сказала она себе, — а для того, чтобы помнить.

В тот же день нашли Элаймонд. Ее тело прибило к берегу Ярроу в том месте, где деревья низко склонялись к воде. Ее волосы, пойманные водорослями и сучьями, упавшими с деревьев, колыхались по поверхности воды тусклой, бесформенной массой. Молодой констебль, который помогал вытащить ее из воды, впервые столкнулся с мертвым телом; он сел на корточки и опустил голову к коленям. Даже его старший компаньон сказал, что «в нем все перевернулось», не столько из-за шрамов, ссадин, ушибов на лице и слизи, сочащейся изо рта, сколько из-за ужасного пустого взгляда. Казалось, будто ее глаза смотрели в бездну еще более страшную, чем картины ада. Следствие определило, что она утонула. Формальное опознание провел Ролло. Гас Динсдэйл описал так называемое наводнение, а Ферн, стараясь выглядеть как можно более юной и измученной, ссылалась на потерю памяти. Следователь оказался добрым. Робин испытывал угрызения совести. Он срочно возвратился из Штатов. Несмотря на то, что Ферн старалась его успокоить, он проклинал себя за свое отсутствие. Ферн испытывала облегчение от того, что Джейвьер Холт не появляется. Она была почти уверена, что вскоре он приедет, и, хотя Элаймонд была мертва, а ключ пропал, она все-таки боялась его. Это был томительный, иррациональный страх, от которого она никак не могла освободиться.

Позже, когда Мэгги Динсдэйл спросила у мужа, о чем он задумался, он ей ответил:

— Я перекинулся парой слов с одним парнем из лаборатории. Он, правда, не упомянул об этом в своем заключении, но был поражен тем, что, судя по всему, Элайсон утонула в соленой воде. — Гас помолчал. — Она в море, сказала Ферн. В море…

И непонятно почему, но Мэгги пробрала дрожь.

Хоронили Элайсон в Лондоне. Робин поехал. Ферн уклонилась. Она с облегчением заметила, что со смертью Элаймонд ее влияние на Робина полностью испарилось, и, казалось, что он слегка сбит с толку собственной рассеянностью, однако он легко пришел в себя. Очень скоро тон его стал таким покровительственным, что Ферн стала подумывать о том, как бы отвлечь его внимание от Йоркшира.