А у нас во дворе (СИ) - Елена Квашнина

   - Я не могла, Шура. Меня от одного его вида трясло. Тебе не понять, тебя не пытались насиловать, - очень захотелось срочно, прямо сразу заплакать, но укрепилась, не заплакала.

   - Даже так? - смутился Шурик, но быстро воспрял. - Всё-таки, когда он извинялся, надо было свой характер переломить, и не сидели бы мы с тобой сейчас здесь.

   Тьфу, ты ему про Фому, а он про Ерёму. Заколодило его на моём характере, что ли?

   Дверь шорхнулась, открываясь. Шаги. Это он? Всё внутри замерло, затаилось в испуге. Что теперь будет? Что я ему скажу? Сделать вид, будто ничего не знаю, всё по-прежнему? Не смогу... Ни сказать, ни сделать ничего не смогу. Оцепенев, сидела на кровати. Шурик втихаря пожал мне руку, мол, крепись, и бодро оповестил:

   - Ну, я пошёл. Держи апельсин, на дольки сама раздраконишь.

   - Шура, - я поискала свободной рукой впереди себя и удачно зацепила его ладонь, стиснула. - Не уходи, посиди ещё.

   - Не, - отказался он. - Дел много. Завтра забегу. А ты будь умницей, не фокусничай.

   Ушёл. Сбежал, трусишка. Знает, из меня конспиратор никакой, и себя, и его с потрохами сдам. Так чтобы не присутствовать, не огрести от Логинова за мелкое стукачество, позорно дал дёру. Бросил меня на произвол судьбы и поганого характера.

   В палате установилась оглушительная тишина. Слышно было, как Логинов листает страницы не то книги, не то тетради. Где-то возле окна, чуть дальше.

   Зрячие представления не имеют, насколько разной по содержанию бывает тишина: доброй, угрожающей, равнодушной, сонной, пустой. Эта переполнялась напряжением. Моим, надо полагать. Шура дал чёткое представление о ситуации, и, в результате, я больше не могла вести себя просто, естественно. Занервничала, напряглась. Делать вид, будто ничего не знаю? Не по моему характеру. Никогда притворяться не умела. Нечаянно обретённое знание распирало изнутри, просилось наружу. Дать ему понять, что маскарад раскрыт? Маска, маска, я тебя знаю. Так честнее получится, и мне изворачиваться не придётся. Из башки напрочь вылетело, как я обращалась к немой сиделке. Нянечка? Тётенька? Лишнее доказательство, что мне лучше не притворяться. А-а-а, была - не была. Где наша не пропадала...

   - Серёжа, - попросила спокойно, - открой мне пожалуйста банку компота.

   Книга или тетрадь звучно шлёпнулась на пол. Это Логинов вздрогнул, скорее всего. От неожиданности.

   - Что? - переспросил бестолково. Испуган? Растерян? Ещё бы, застукан на горячем.

   - На тумбочке должен стоять вишнёвый компот в банке, - продолжила как ни в чём не бывало. - Открой мне его, пожалуйста.

   Теперь тишина приобрела оттенок беспомощности. Надо думать, Логинов замер, осмысливая мои слова. Хотелось бы знать, сколько времени ему понадобится? Какой сегодня длинный радиоспектакль, изнуряющий. Ночью будет, о чём подумать, если удастся избежать истерики. Приступ несколько раз подкатывал и по неизвестной причине отползал.

   Логинов отмер, прошагал к тумбочке. Открыл упомянутую банку, шумно налил компот. Сейчас ещё водой разбавит. Мне не разрешали пить концентрированные соки и компоты. Опасались всяческих неприятных реакций организма. Апельсины тоже не приветствовались, как мощный аллерген. Их я потребляла контрабандно. Медсестра Юля реквизировала противозаконный фрукт беспощадно. Мама дозировала, то есть разрешала потихоньку от врачей, но маленькими порциями. Боялась и осторожничала. Только сиделка... тьфу, Логинов... попустительствовал. Вероятно, не мог отказать чуть не в единственном удовольствии. Если нестерпимо хочется, значит, организм требует. Единственный здравомыслящий на целую толпу человек.

   Логинов сделал шаг, неловким движением сунул мне в руку стакан.

   - Спасибо, - я неторопливо, мелкими глоточками, пила компот, давая Серёжке время оклематься, освоиться в новой реальности. И вообще... пусть подольше рядом постоит, чертовски приятно. Особенно, если не говорит никаких гадостей. Он молча ждал, пока допью, отобрал пустой стакан.

   - А почему ты всё время молчишь? - не выдержала я. - Не хочешь со мной общаться?

   Дурацкий вопрос, если честно. Я сама долгое время не горела желанием вести разговоры с кем-либо, отмалчивалась. Исключение составляли дядя Коля Пономарёв - по требованию души, - и Славка Воронин - по острой необходимости. Да и Логинов за длительный период в роли немой сиделки вполне мог разучиться вести беседы.

   - Не хочешь? - поторопила я тормозящего Логинова.

   - Нет, - он смутился. - Просто не знаю, как с тобой нужно говорить.

   - Обыкновенно. Куда ты пошёл? Иди сюда, - позвала я. - Поговори со мной. А то мне скучно, когда ты немым притворяешься.

   Он осторожно подошёл, осторожно присел на край кровати, осторожно спросил:

   - Откуда ты знаешь про меня?

   - Сказали, - сейчас врать не имело смысла. Да и Шурик о молчании не просил. Возникло подозрение, он разыграл мини-спектакль специально, чтобы поставить меня в известность на предмет перманентного присутствия в моей жизни Логинова.

   - Кто сказал?

   - Брат твой сказал, - я ничего не обещала Родионову и потому, наплевав на его возможную обиду, выбрала честность.

   - Когда?

   - Полчаса назад. Ты как раз обедать ушёл.

   - А... ещё... что-нибудь... говорил? - Логинов чуть не заикался, бедняга. Мой всегда самоуверенный Логинов. Наверное, ожидал, вот я сейчас завизжу, засучу ногами в гневе, погоню его. Вероятно, и он изменился за последнее время. Не мог не измениться. Слишком круто обошлась с нами жизнь. По мне, так лучше незрячей ходить, чем ежедневно смотреть на слепого человека и нести на себе бремя вины за его потерю.

   - Говорил, - по совету Шурика я добросовестно приступила к ломке своего замечательного характера, несмотря на ожидавшиеся впереди трудности и непредсказуемые последствия.

   - А... что... говорил?

   Э, нет, так не пойдёт. Заикающийся, неуверенный Логинов - это уже не Логинов. Не хочу. Пусть он станет прежним, самим собой.

   - Ругал меня, - мне уже виделась маленькая шпилечка, которую можно подпустить и слегка встряхнуть Серёгу.

   - За что?

   - За тебя, - я улыбнулась, вспомнив "лечение" Шуры, саркастически добавила. - Мало, сказал, думаю о Логинове. Он, дескать, дорогого стоит.

   - Не понимаю я твоих дурацких шуток, - немного ощетинился Серёжка.

   Вот так уже лучше. А то блеял и мекал, ассоциируясь у меня со слабым желе на блюдечке.