Черный передел - Алла Бегунова

Аржанова остановила весь обоз. Поспешно переодевшись в экипаже, накинув кирасирский кафтан и камзол, она взяла хлыст и спрыгнула в коричнево-серую жижу.

– От шо за бовдур такый, ваш-выско-бродь! – пожаловался ей Чернозуб. – Зовсим не слухается мэне…

– Крепко держи его под уздцы, – приказала Анастасия.

Концом хлыста, снабженным петелькой из твердой кожи, она медленно провела по лбу Алмаза. Он, тотчас задрав голову, отшатнулся, но, удерживаемый рукой сержанта, далеко уйти не смог. Столь же медленно Аржанова коснулась хлыстом его раздувшихся от страха ноздрей, потом – бархатных губ, потом – подбородка, потом – ганашей, и наконец – плеча. Удара не было, но Алмаз вздрогнул.

– Ну? – спросила она у жеребца. – Ты вспомнил?

– А то як же ж! – ответил за него великан-кирасир и передал поводья молодой женщине.

«Араб» топтался на месте, прядал ушами, всхрапывал, но не отводил от хозяйки выкатившегося из орбиты огненного глаза. Анастасия засунула хлыст в сапог, вставила ногу в стремя и поднялась в седло. Ежедневные тренировки в Аржановке позволили ей сделать это быстро и уверенно. Она разобрала поводья, слегка тронула бока лошади шпорами:

– Алмаз, вперед. Рысью – марш!

Так называемой «строевой рысью» ее любимый конь ходил очень красиво. Изогнув шею, он как бы упирался головой в укороченные поводья, задние ноги подводил под круп, а передние выносил высоко и ритмично. Это особенно хорошо получалось у него в манеже.

Но сейчас, чувствуя железную волю наездницы, он постарался и пошел не хуже, а лучше. Сначала послышались четкие удары его копыт о твердую почву Чонгара. Затем он вступил в воду. У берега она доходила ему почти до путового сустава. Потому фонтаны брызг взметнулись вверх от двигающихся ног жеребца. Но Алмаз не испугался. Отличной, размеренной рысью шел он и шел, пока не добрался до сухого участка дорога. Там, не выдержав бешеного напряжения, все-таки сорвался в галоп и лихо домчал свою прекрасную наездницу до крымского берега.

Одним прыжком преодолел «араб» довольно высокий откос и замер на его краю, тяжело поводя боками. Чтобы восстановить ему дыхание, Анастасия заставила жеребца продолжать движение, ношагом. Сделав небольшой круг вдоль дороги, она остановилась, сняла треуголку и помахала ею своим людям на той стороне Сивашского залива. Они радостно завопили что-то в ответ. Путь был проложен. Лошади экспедиции, ободренные примером, начали осторожно, одна за другой вступать в мутные желтовато-серые воды Гнилого моря.

Подобно птице, перелетев на Алмазе через его колеблемые ветром пространства, Аржанова теперь наблюдала, как обоз с трудом ползет по размягченной почве перешейка. Мелкие волны лизали копыта лошадей, ударяли в широкие ободья деревянных колес, наносили слой ила на черные ботфорты кирасир и на сапоги слуг Анастасии. Ошметки коричнево-серой липкой грязи, поднятые с дороги колесами, падали им под ноги, мешая идти быстро. Но дорожная грязь – не препятствие для русских людей, привыкших путешествовать по необъятным просторам родной страны.

Так состоялась эта переправа.

Потом Аржанова долго ехала верхом впереди обоза. Иногда к ней присоединялся князь Мещерский. Тогда их лошади спокойно шли рядом по дороге, ведущей на юг полуострова. Солнце, выглянув из-за туч, сияло над весенней степью. Весело звенели птичьи голоса. Отпустив поводья, всадники неспешно беседовали. Конечно, темой разговора служили крымские дела, и в первую очередь – предстоящая встреча с Микисом Попандопулосом, который ждал их в селении Ак-Мечеть (совр. Симферополь. – А. Б.). Они еще не ведали о том, что вскоре всем им придется изрядно потревожиться и весьма поторопиться, ибо как раз за четыре дня до их прибытия на Чонгар случилась в Крыму еще одна переправа, не столь трудная, но совершенно изменившая ход событий на полуострове…

Обер-комендант двух крепостей – Керчь и Ени-Кале – генерал-майор Федор Петрович Филисов стоял на бастионе «Восточный», опираясь локтями на широкий каменный парапет, и смотрел в подзорную трубу. Отлично отшлифованные линзы сокращали расстояние примерно в четыре раза. Таким образом генерал-майор хорошо видел очертания берегов полуострова Тамань, дикую пляску волн в Керченском проливе на самом узком его месте, называемом татарами «Камыш-Бурун», и двухмачтовые суда под косыми парусами, которые легко преодолевая эти волны, шли прямиком от Таманского полуострова к Крыму.

Опытным глазом военного Филисов сразу определил численность переправляющихся: не более пятисот человек. Отдельно, на паромах, они перевозили своих верховых лошадей. Их количество не превышало двухсот голов. Этого было совершенно недостаточно для успешной атаки на русские оборонительные сооружения, его командованию вверенные. Недавно здесь установили 75 орудий, капитально отремонтировали стены и башни, гарнизоны довели до трех с половиной тысяч солдат. Запас пороха и снарядов для пушек составлял две тысячи выстрелов.

Рядом с генерал-майором Филисовым находился командующий всей крепостной артиллерией полковник Вильгельм Мартынович Ферзен. Он тоже смотрел в подзорную трубу на татарскую переправу. В отличие от обер-коменданта, Ферзен был настроен более воинственно:

– А не дать ли, ваше превосходительство, сейчас залп картечи? Хотя бы из десяти орудий. Басурманы все-таки…

– Нет, – сказал Филисов. – Они известили меня об этом заранее.

– О чем, ваше превосходительство?

– О том, что сегодня старший брат правителя Крымского ханства Шахин-Гирея сераскер Едичкульской орды Бахадыр-Гирей станет переправляться вместе с охраной через Камыш-Бурун для важных переговоров со своим августейшим родственником.

– И это его охрана? – полковник указал подзорной трубой на суда, лодки и паромы, идущие в кильватерной колонне.

– Ну да, – неуверенно ответил Филисов.

– Что-то многовато, ваше превосходительство.

– Мне сказали, такие у них обычаи.

Ферзен покрутил одно из сочленений походной подзорной трубы, добиваясь максимального увеличения и четкости, вскоре в поле его зрения оказался сам Бахадыр-Гирей, высокий, плечистый татарин лет шестидесяти отроду. Он важно стоял на носу переднего двухмачтового парусника, был одет в роскошный парчовый кафтан, застегнутый на круглые пуговицы из жемчуга, и опирался рукой на кривую турецкую саблю. За его спиной толпились молодые воины. Все – в черных черкесках и разноцветных бешметах, в коричневых папахах, с кинжалами «кама» у пояса и с кавказскими шашками. Они смеялись, оживленно переговаривались между собой и показывали на берег Крыма.