Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

И все же в самом начале второй двадцатиминутки (на 17-й секунде!) наши прозевали выход ветерана канадцев Горди Хоу, и тот сравнял счет. Но в конце периода наши вновь вышли вперед — и опять гол забил неутомимый Мальцев. Затем, уже в третьем периоде, Александр Гусев увеличил разрыв до 3:1, что стало серьезной заявкой на победу. Так оно и вышло. Хотя канадцы и сократили разрыв до минимума — шайбу забросил сын хоккейного ветерана Хоу Марк, — однако спасти игру им так и не удалось. Как с горечью заявит сразу после матча тренер канадцев Билл Харрис: "Моих ребят, наверное, растрясло в самолете. Но я-то полагал, что мои парни — не нежные барышни…"

Трансляция матча закончилась поздно вечером — около одиннадцати часов. Досмотрев игру, актеры разошлись по своим каютам. Но в 4 часа утра Бурков, которому почему-то не спалось, вышел из каюты и в коридоре увидел Шукшина. Тот держался за сердце и стонал. "Валидол не помогает, — пожаловался он. — Нет у тебя чего-нибудь покрепче?" Фельдшерицы той ночью на теплоходе не было (она уехала на свадьбу), но Бурков знал, что у кого-то из артистов есть капли Зеленина. Он сходил и принес их Шукшину. Тот выпил их без меры, запил водой и вновь потер грудь. "Ну как, Вася, легче?" — поинтересовался Бурков. "Подожди, они же не сразу действуют", — ответил Шукшин.

Они зашли в каюту Шукшина. Бурков сказал, что скоротает с другом оставшиеся несколько часов. Но Шукшин возразил: "Что я, девочка, что ли, охранять меня… Нужен будешь — позову. Иди спать". Бурков спорить не стал. Даже придя к себе в каюту, долго прислушивался к ночным звукам — все ждал, что Шукшин его позовет. Но вокруг было тихо. Вскоре Бурков заснул, а когда проснулся, то часы показывали около десяти часов утра. Вспомнив о Шукшине, он бросился к нему в каюту. Друг лежал в кровати на левом боку, причем что-то в его позе показалось Буркову "не таким". Но он прогнал от себя всяческие подозрения. Осторожно взял со стола заварку и ушел к себе в каюту. Там он вскипятил чайник, разлил чай в два стакана и бросил в них по два куска рафинада. После чего отправился будить Шукшина.

Когда Бурков дотронулся до руки друга, он ощутил неестественный холодок. Понимая, что произошло непоправимое, Бурков, пятясь спиной, вышел в коридор. Войдя в свою каюту, он подумал: "Не может быть… С ума схожу, не иначе…" Он машинально размешал в стакане с чаем сахар и отпил пару глотков. "Вот же, пью чай, чувствую — сладкий", — пронеслось в его сознании. Затем он вновь вышел в коридор. Навстречу шел Николай Губенко. Бурков остановил его и, взяв за руку, сказал: "Пошли к Васе". Но, видимо, что-то было написано на его лице, потому что Губенко отшатнулся от него и закричал: "Что-о-о? Нет-нет, не хочу, не могу…"

И все же именно Губенко пришлось первым убедиться в том, что Шукшин умер. Он вошел в его каюту, потряс коллегу за плечо, а когда тот не отреагировал, пощупал пульс. Пульса не было. Спустя несколько минут о трагедии уже знала вся съемочная группа.

Через некоторое время к месту происшествия приехала "Скорая помощь", милиция. Одной из понятых оказалась местная жительница, бывшая партизанка и жена Героя Советского Союза Евгения Платонова. Это она позднее первой поведает землякам о том, что в смерти Шукшина "что-то нечисто". По ее словам, когда они приехали на "Дунай", все в каюте было разбросано, будто кто-то что-то искал. А сам Шукшин лежал в постели скорчившись. Однако эта картина никак не вязалась с фотографией криминалистов, где покойный лежал в ухоженной каюте, прикрытый одеялом, словно спит. А Георгий Бурков много позже будет рассказывать, что в тот момент, когда он пришел в каюту Шукшина за заваркой, там ощущался сильный запах корицы — запах, который бывает, когда пускают "инфарктный" газ. Были и другие подозрительные моменты в смерти Шукшина, однако ни один из них так и не нашел своего подтверждения.

Тело Шукшина в тот же день доставили в Волгоград, где врач сделал вскрытие в присутствии студентов. Диагноз — сердечная недостаточность. Из Волгограда цинковый гроб на военном самолете должны были доставить в Москву. Но вылететь сразу не удалось — сотни волгоградцев запрудили взлетную полосу и траурная процессия шла мимо самолета в течение нескольких часов. Наконец разрешили взлет. Гроб, который был упакован в громадный деревянный ящик с четырьмя ручками, сопровождали Сергей Бондарчук, Георгий Бурков, Николай Губенко, Вячеслав Тихонов, оператор Вадим Юсов, другие участники съемочного коллектива. Тело Шукшина привезли в морг Института Склифосовского. Однако там отказались делать повторное вскрытие, мотивируя тем, что одно вскрытие уже было произведено.

В тот же день весть о смерти Шукшина достигла Варны, где находилась его жена Лидия. Однако организаторы тамошнего кинофестиваля побоялись сообщать ей о смерти мужа, придумав другую причину для ее немедленного вылета в Москву: дескать, Шукшина положили в больницу. Лидия Федосеева хоть и испугалась, но не так сильно, поскольку к частым пребываниям супруга в больницах уже привыкла. Поэтому на родину она летела без тягостных предчувствий. Но едва она прилетела в Москву и у трапа самолета увидела лица своих друзей, как тут же схватилась за сердце. "Что случилось?" — спросила она. "Вася умер", — ответили ей. Всю дорогу от аэропорта до больницы, где лежало тело Шукшина, Лидия Федосеева рыдала и кричала: "Не может быть! Не может быть!" На тот момент она была беременна (они с мужем ждали сына), но внезапная смерть Шукшина не позволит осуществиться желаемому: у актрисы случится выкидыш.

Большинство коллег Шукшина восприняли его внезапную кончину с настоящей болью. Говорят, Андрей Тарковский, едва ему об этом сообщили, упал в обморок. А Владимир Высоцкий впервые в жизни заплакал. Позднее он сам признается в этом: "Я никогда не плакал. Вообще. Даже маленький когда был, у меня слез не было — наверное, не работали железы. Меня даже в театре просили — я играл Достоевского — и режиссер сказал: "Ну, тут, Володь, нужно, чтобы слезы были". И у меня комок в горле, я говорить не могу — а слез нету. Но когда мне сказали, что Вася Шукшин умер, у меня первый раз брызнули слезы из глаз…"

В день смерти Шукшина актриса Тамара Семина снималась в натурных эпизодах фильма "Матерь человеческая". Съемки проходили на родине Михаила Шолохова в станице Вешенской, что на севере Ростовской области. Вот как актрисе запомнился тот день — 2 октября:

"Вторым оператором у нас была Настя Саруханова. Однажды во время съемок она подходит ко мне и очень решительно говорит: "Петровна, заканчивай съемку. Кончайте работу. Большое несчастье". — "Настенька, умоляю, отойди", — продолжаю рыть могилу, чтобы "закопать" в нее молоденького "убитого солдата". Она настаивает на своем: "Нельзя при живых людях рыть могилу".

Мы эпизод сняли, но не до конца и поехали в гостиницу. Я нахожусь под впечатлением сказанных ею слов. С почты возвращается Дима Коржихин. Весь желто-зеленый…

"Что с тобой?" Он весь трясется: "Шукшин умер".

Мы бее смотрим на Настю, а она нам: "Я же вам говорила".

Назавтра продолжаем съемку этого же эпизода, она подходит ко мне и говорит: "У одного из нашей группы дальний родственник умрет". Старший администратор получает сообщение: теща умерла. Мы стали бояться Настю. Она вся была погружена в предсказания…"

А вот как вспоминает о том дне, 2 октября, другой актер — С. Садальский: "Вечером Москва шумела: умер Василий Шукшин. Одни говорили — прободение язвы. Другие — острая сердечная недостаточность. В этот день в Театре имени Маяковского была премьера спектакля "Деловые люди" по Шукшину. Я прошел на нее по удостоверению театра "Современник", где в то время начал служить. Контрамарка без места лежала в кармане. С минуты на минуту должен был погаснуть свет, и я стоял в центре зала, чтобы занять место какого-нибудь запаздывающего зрителя. Вдруг подходит очень важный господин:

— Извините, вы не Садальский? Тогда можно попросить вас пройти в фойе? С вами хочет поговорить Андрей Александрович Гончаров.

"О, вот она, слава!" — подумал я. Но Гончаров с ехидной улыбкой прошипел:

— Какое счастье, кто к нам пожаловал! Восходящая звезда! Покажите ей, где выход из нашего театра. А не подчинится, зовите милицию…" (Таким образом Гончаров припомнил Садальскому скандал, произошедший прошлой осенью: Садальский позволил себе на репетиции не подчиниться Гончарову, и его уволили из Театра имени Вл. Маяковского, где он не прослужил и нескольких дней. — Ф. Р.)

Так получилось, но именно на день 2 октября выпало открытие сезона в столичном Доме кино. В тот вечер там был показан фильм Андрея Михалкова-Кончаловского "Романс о влюбленных", который на недавнем фестивале в Карловых Варах был удостоен Главного приза. Зал Дома кино переполнен, однако все разговоры сводились к одному — смерти Шукшина. Впрочем, иначе и быть не могло.

3 октября на "Мосфильме", в Экспериментальном творческом объединении, был собран художественный совет по фильму Рустама Хамдамова "Нечаянные радости", посвященному звезде немого кинематографа Вере Холодной (эту роль играла Елена Соловей). Увиденное худсовету не понравилось, что вполне закономерно. Дело в том, что Хамдамов хотел осуществить трюк, которым пользовались многие талантливые советские кинорежиссеры. Чтобы обойти цензуру, они писали два сценария: один — для студии и Госкино, другой, значительно от него отличавшийся, — для реальных съемок. Этот второй сценарий они называли "рабочим". Трюк был незаконным и опасным, но во многих случаях "проходил". Однако в случае с Хамдамовым вышла осечка: несоответствие сценария и снятого материала "засекли" пришедшие на просмотр в объединение члены главной редколлегии "Мосфильма". На том заседании от 3 октября практически все говорившие сошлись на том, что Хамдамов самовольно перекроил первоначальный сценарий и снял совсем не то, что требовалось. Именно тогда был вбит первый гвоздь в гроб хамдамовского фильма, который год спустя стараниями Никиты Михалкова переродится в другую ленту — "Рабу любви".