Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

— А ты так уж уверен, что я не собираюсь упрекнуть его в измене? Добиться, чтобы он смутился, для того и хочу повидаться с ним, христианином, королевским капитаном, который квохчет там у ног мавританочки, и потом…

Готье покраснел от гнева.

— Не принимайте меня за дурака, мадам Катрин! Вы отправляетесь туда для того, чтобы устроить сцену вашему супругу?

— А почему бы и нет?

Встав на кончики пальцев, скрестив руки, держа очень прямо свою маленькую голову, Катрин была похожа на раззадоренного молодого петушка. В первый раз она ссорилась с тем, кто только прошлой ночью с такой страстью овладел ею.

— Да потому, что это не правда. Потому что вы никогда не любили никого, кроме него, потому что вы сохнете из-за того, что он в руках другой, и потому что не будете знать ни сна, ни покоя, пока вы, даже испытав самые страшные мучения, не соединитесь с ним… и не отвоюете, не отберете его.

— Да. чтобы заставить его заплатить за измену!

— А по какому праву? Кто же изменил из вас первым? Хотите, мы опять поговорим о господине де Брезе? Видимо, он хорошо познал вашу красоту, если, говоря о ней, произносил такие слова. Если бы вы не дали ему никакого повода, он и не думал бы, что вы выйдете за него замуж. А тот, проклятый и отверженный, несчастный узник в Кальве, какую муку он только не вынес, когда узнал эту «великолепную» новость. Ведь Фортюна Ничего от него не скрыл, вы же знали об этом. Если бы я оказался на месте мессира Арно, я бы убежал из лепрозория, вырвал бы вас из объятий вашего прекрасного рыцаря и убил бы своими собственными руками, а потом отдал бы себя в руки правосудия!

— Может быть, потому, что ты меня любишь! — произнесла Катрин с горечью. — Он не рассуждал, как ты…

— Потому что он вас любил еще больше! Даже больше, чем самого себя, потому что он ни во что не ставил свои страдания, а вам хотел дать возможность познать новое счастье. Поверьте мне! Пламя ревности, которое вас гложет, конечно же, ничтожно по сравнению с тем, что должно было разъедать ему сердце в его страшном одиночестве. Думаете, я забуду, каким я видел его в последний раз? Это был человек, распятый на кресте, он уходил в солнечном свете под похоронный перезвон колоколов, под плач волынок, уходил в иной мир.

При воспоминании о самом жестоком дне ее жизни Катрин прикрыла веки, под которыми наворачивались слезы, и покачнулась.

— Молчи! — стала она умолять. — Молчи, пожалей!

— Тогда, — произнес он смягчившимся тоном, — перестаньте рассказывать мне сказки и себе тоже. Почему же вы пытаетесь лгать нам обоим? Из-за прошедшей ночи?

Она вдруг открыла опять сияющие глаза.

— Может быть, из-за этой ночи. Может быть, у меня больше нет желания идти в Гранаду!

— Вот уже столько времени вы боретесь, все боретесь сама с собой: то вас преследует ревность и толкает в город, где находится ваш супруг, то вас обуревает соблазн все бросить, вернуться к ребенку, к покою и нормальной жизни. А то, что произошло этой ночью, ничего не прибавило.

— Почему ты так говоришь?

— А потому, что знаю. Этой ночью вы сделали мне чудесный подарок… о котором я и не мечтал, но сделали вы его по двум причинам.

Готье! — запротестовала Катрин.

Да, да! Прежде всего из жалости, потому что вы хотели любой ценой меня вылечить, но и, наперекор всему, с досады. Это была возможность отомстить, а также способ отдалить образы, которые населяют ваши бессонные ночи..

— Нет! — простонала Катрин со слезами в голосе, — Не так… не только это; этой ночью я была счастлива, клянусь тебе!

Глубокая нежность отразилась в лице нормандца.

— Спасибо за эти слова. Думаю, и вправду вы меня любите мадам Катрин, но… — и его палец, указывая на шею молодой женщины, уткнулся в тяжелый золотой крест с жемчугом, который архиепископ собственноручно повесил несколько дней тому назад и который сиял на бархате ее платья, — попробуйте поклясться вот на этом кресте, который вам так нравится, что не его, вашего мужа и господина, вы любите! Вы же сами знаете, что любите его и будете любитиь до последнего вздоха!

На этот раз Катрин ничего не ответила. Опустив голову, дала волю своим слезам, и они закапали на темный бархат ее платья.

— Вы же сами знаете, — повторил Готье. — А об этой безумной и чудесной ночи, о которой я сохраню воспоминание, умоляю вас забыть. Мы больше никогда не будем об этом говорить…

— Так ты больше меня не любишь? — спросила Катрин неестественным голосом.

Наступила гнетущая тишина, потом резким тоном, хрипло нормандец прошептал:

— Боги моих предков знают, что я никогда вас так не любил! Но именно из-за этой любви я умоляю вас забыть. Если вы этого не сделаете, моя жизнь станет адом… и мне придется вас покинуть. Мы уедем отсюда, продолжим путь в королевство Гранады. Я помогу вам найти мессира Арно.

— Есть вещи, которых ты еще не знаешь. Может быть, я больше и права не имею требовать обратно мужа моего Арно де Монсальви.

— Что вы хотите сказать?

— Что, может быть, я не имела права выходить за него замуж… Боюсь, что мой первый супруг все еще жив…

Вздернув брови от удивления, Готье вопросительно посмотрел на нее. Тогда, освобождаясь от невыносимой тяжести, она рассказала ему о встрече с одноглазым монахом, о своем посещении комнаты, где хранилось сокровище, о невыносимой неуверенности, которую она испытывала. Катрин хотела продолжить рассказ о своих страхах, сомнениях, но Готье схватил ее за плечи и принялся трясти, словно старался пробудить ее от кошмарного сна. Он очень побледнел.

— Замолчите, мадам Катрин… и послушайте меня! Мы уезжаем, вы меня слышите, уезжаем немедленно из этого замка, и вы не обернетесь! А не то, могу поклясться Одином, вы помутитесь рассудком. Это уже слишком для вас! Перестаньте видеть сны наяву, избавьтесь от них и дурного глаза! Идите дальше своей дорогой и думайте только об одном: вы перед Богом и людьми являетесь женой Арно де Монсальви, вы носите его имя, у вас есть от него сын! К этому нечего прибавить. Забудьте все остальное.

— А если этот монах — Гарэн де Брази?

— Зачем вам это знать? Для всего мира его повесили. Если ему удалось избежать смерти, он изменил свою жизнь в соответствии со своими вкусами. Если он сам захотел изменить ее,