Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Олдуик шёл вслед за Тарзаном и, взобравшись по лестнице, попытался отодвинуть крышку люка. После нескольких попыток он обратился к Тарзану.

— Разве мы закрыли за собой крышку люка? Что-то я не помню.

— Нет, — ответил Тарзан, — она оставалась открытой!

— Так я и думал, — подтвердил англичанин. — Но сейчас она закрыта и наглухо задраена. Я не могу её сдвинуть. Может, вы попробуете?

Даже могучий Тарзан оказался бессильным что-либо сделать, он лишь сломал ступеньку лестницы, служившей ему опорой и чуть не свалился вниз. Немного передохнув, он возобновил свои попытки, пока не услышал голоса, доносившиеся с крыши. Спрыгнув вниз, он рассказал об этом Олдуику.

— Похоже, нам лучше поискать другой выход, — сказал он Олдуику.

Они направились обратно к алькову. Тарзан шёл впереди, и, когда открыл дверь в нишу, с изумлением услышал знакомый голос, взывающий о помощи:

— О, Боже! Спаси меня!

Времени на размышление не было. Одним движением смуглой руки человек-обезьяна сорвал портьеру и ворвался в альков.

Повернув голову на шум, маньяк увидел лишь солдата в форме отряда его отца. Он рассерженно закричал и приказал тому убираться прочь. Однако, приглядевшись повнимательнее, он соскочил с распростертого тела своей жертвы и, забыв об уроненной на пол сабле, бросился на Тарзана с голыми руками. Схватив противника, он попытался впиться своими остро отточенными клыками в его горло.

Метак, сын Херога, не был слабаком. Могучий от природы, в момент приступа ярости, он становился опасным соперником даже для такого богатыря, как человек-обезьяна. Кроме того, ему повезло в самом начале схватки: сделав шаг назад, Тарзан споткнулся о труп мужчины и упал на спину. Метак оказался на его груди.

Метак попытался вцепиться своими страшными клыками в сонную артерию Тарзана, но молниеносная реакция спасла человека-обезьяну: он отпрянул, и зубы маньяка вонзились в его плечо. Превозмогая боль, Тарзан приказал Олдуику забирать девушку и спасаться. Видимо, он не исключал возможности поражения в этой битве. Пальцы Метака тянулись к горлу человека-обезьяны.

Англичанин вопросительно взглянул на Берту Кирчер. Та уже поднялась с кушетки, пошатываясь и дрожа всем телом. Заметив молчаливый вопрос в глазах Олдуика, девушка резко выпрямилась.

— Нет! — воскликнула она. — Если ему суждено умереть здесь, вместе с ним умру и я. Идите, если хотите, но я… я не могу уйти.

Тем временем Тарзану удалось встать на ноги, но маньяк все ещё цепко держался за него. Девушка повернулась к Олдуику.

— Где ваш пистолет? — крикнула она. — Почему вы не стреляете?

Лейтенант выхватил оружие и подскочил к дерущимся, но те так плотно обхватили друг друга и передвигались с такой быстротой, что невозможно было выстрелить в одного, не задев другого. В таком же затруднительном положении оказалась и Берта Кирчер, которая, подняв с пола саблю, кружилась вокруг борющихся мужчин, не решаясь нанести удар.

Ожесточение схватки нарастало с каждой минутой, противники падали и поднимались, чтобы с ещё большей яростью продолжить битву. Наконец, Тарзан изловчился и схватил Метака за горло. Медленно, по мере того как сжимались стальные пальцы, безумные глаза маньяка вылезали из орбит, лицо заливалось синевато-багровой краской, человек-обезьяна поднял тело принца над головой и со всей силы швырнул его в окно, прямо в логово львов.

Когда Тарзан обернулся и взглянул на своих спутников, девушка все ещё сжимала в руках саблю, и выражение лица у неё было такое, какого Тарзану не доводилось видеть раньше. Широко распахнутые, влажные от непролитых слез глаза, дрожащие губы и бурно вздымающаяся грудь красноречивее всяких слов говорили об охватившем её чувстве, которое она изо всех сил пыталась сдержать и не дать ему вырваться наружу.

— Если мы хотим выбраться отсюда — нельзя терять ни минуты. Наконец-то мы опять вместе, и ничто не должно нас задерживать. Вопрос лишь в том, какой путь самый безопасный. Парочка, удравшая от нас, очевидно, бежала через люк и закрыла его за собой, чтобы отрезать нам путь к отступлению. Попробуем через главный вход. Вас провели по этому маршруту? — обратился Тарзан к Берте.

— Да, — ответила она, — но у основания лестницы комната, и в ней полно вооружённых людей. Вряд ли мы сумеем проскочить.

В этот момент Отобу вдруг приподнялся и принял сидячее положение.

— Так ты жив? — удивился человек-обезьяна. — Ты ранен?

Негр осторожно поднялся на ноги, помахал руками и ощупал голову.

— Кажется, у Отобу все на месте, бвана, — ответил он. — Только у него очень сильно болит голова.

— Ничего, это пройдёт, — успокоил его Тарзан. — Так ты хочешь вернуться на родину в страну вамабо?

— Ещё как, бвана!

— Тогда веди нас из города самым безопасным путём.

— Безопасного пути нет, — ответил чернокожий. — Если мы и доберёмся до ворот, нам придётся принять бой. Я могу вывести вас из дворца и провести боковыми улочками. Вы одеты, как люди этого проклятого города, поэтому до ворот можно пройти почти без риска, но там — другое дело: никому не разрешается покидать город ночью.

— Делать нечего, — ответил Тарзан. — Нужно идти. Отобу провёл их через сломанную дверь, и они оказались в длинном коридоре. Пройдя половину пути, Отобу свернул в боковую дверь, миновал несколько помещений, поплутал по бесчисленным коридорам, спустился по лестнице и подвел их к неприметной дверце, выходившей на боковую улицу позади дворца.

Двое мужчин, девушка и черный раб не являлись необычным зрелищем на улицах города, поэтому редкие прохожие не обращали на них внимания, кроме того, вся группа старалась держаться тени, а освещённые участки они пробегали как можно быстрее. Они уже прошли большую часть пути, как вдруг до их слуха донеслись звуки тревоги и смятения.

— Что бы это значило? — поинтересовался Тарзан, заметив, что Отобу задрожал как в лихорадке.

— Беда, бвана, — ответил тот, стуча зубами. — Они обнаружили