Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Легко не верить в первый миг, пока страшному известию не находится места в твоем мире; но чем больше Эльга привыкала к мысли о разгроме войска, чем дольше ждала понапрасну других, хороших вестей, тем увереннее ужас устраивался в душе. Смерть уже ходила где-то рядом, грозя откусить половину сердца. Эльга уже ощущала этот холод пустоты на том месте, где пять лет жили мысли об Ингваре. Когда-то он, муж, занял в ее душе то место, что освободил внезапно погибший отец. Но кто теперь займет место старшего мужчины в ее жизни? Не сын же – детище четырехлетнее. Его мужчине-кормильцу только через три года отдавать.

О Мистине она старалась не думать вовсе. Почему Свенельд заговорил о нем именно с ней, а не с Утой, своей невесткой? Не хотел заводить разговор, в котором Ута увидит себе попрек? Ведь Улебка, считавшийся законным сыном Мистины, на самом деле родился от другого отца, о чем Свенельд прекрасно знал. Эльга сгорела бы со стыда перед самой собой, если бы стала думать о зяте, когда ее собственный муж, быть может… Но сжимала в руке «костяного ящера», когда никто не видел, одним бессловесным порывом души взывая: пусть хотя бы Мистина вернется…

Ощущение неминуемой беды придвигалось все ближе, и ей стоило немалого труда хранить спокойный, а то и веселый вид перед всеми – дружиной, челядью, детьми и даже Утой.

Но вот-вот ее тайна перестанет быть тайной. Асмунд после встречи со Свенельдом на другой же день взял три десятка отроков и поехал по полянским городцам вдоль Днепра: предупреждал старейшин, что нынче осенью древляне могут подняться и надо собирать, снаряжать и вооружать ополчение. Полянская земля могла дать не так уж много, но сопоставимо с ополчением древлян. Если только тех не поддержат волыняне, их родичи, опасавшиеся продвижения руси на запад. Других гонцов Эльга послала к Грозничару в Чернигов: он остался там за воеводу, когда отец его ушел в поход с Ингваром. Грозничар женат на Володее, родной сестре Эльги, и не сможет отказать в поддержке.

«А что помешает Грозничару, женатому тоже на племяннице Вещего, предъявить права на киевский стол?» – невольно задавала себе вопрос Эльга. Только то, что он не княжьего рода и его дед когда-то получил меч из рук Олега. Но она знала Грозничара: горячий, честолюбивый и нетерпеливый, он мог и пренебречь этим, если увидит перед собой свободный киевский стол…

Жатва подходила к концу. Приближались дожиночные пиры. Настал день, когда Эльга с киевскими боярынями и большухами отправилась на последнее в округе недожатое поле – в Войнилиных угодьях. Как княгиня начинала, так она и заканчивала – жницы оставили последний ряд, чтобы Эльга сжала его серпом Венцеславы. В самом углу часть колосьев она сохранила; спустив рукава на ладони, заплела косу из стеблей с красными лентами, опустила верхний конец косы к корням и привязала – получился венок из колосьев, только не срезанных, а растущих.

Баба ты, баба!

Пойди за нашего деда замуж! –

пели стоящие в кругу женщины, с притопом двигаясь посолонь, пока в середине его княгиня плела косу ниве. Принеся дитя очередного урожая, нива вновь становилась девой, чтобы вновь принять семя и опять «затяжелеть».

У нашего деда

Три клети хлеба!

Дров ни полена,

Хрен по колено!

Дед наш богатый –

Гребет зерно лопатой!

Печка не топлена –

Баба не ярена!

И даже эти обрядовые непристойности, которые полагалось, как на всякой свадьбе, встречать смехом, заставляли Эльгу содрогаться. Как бы ей самой теперь не оказаться безмужней бабой с вечно нетопленой печью! В двадцать-то лет от роду!

Вид старинного серпа приводил на память те дни двухлетней давности, когда она впервые взяла его в руки и отправилась на ночь глядя с Утой и Мистиной жать траву на поляне, чтобы поупражняться. Тогда из этого выросло много непокою, но сейчас те дни казались ей веселыми. Перед глазами стояло лицо Мистины – его кривоватый нос с горбинкой от перелома, кажущийся ей самым красивым в Киеве, серые глаза и взгляд, в котором сквозь внешнюю деловитость просвечивает скрытое любострастие. Боясь собственной слабости к нему, она больше года держала зятя на расстоянии, так что они едва вовсе не утратили взаимное доверие. Целых полтора года он был поблизости, а она этого не ценила и хотела, чтобы он убрался подальше. Но тогда при ней находился муж…

И ощущая, как близка к утрате их обоих, хоть ни в чем не провинилась, Эльга чувствовала такой холод в груди, что слабели ноги и хотелось присесть.

А не посидишь – бабы уже плели из колосьев «цветок», то есть особого вида дожиночный венок с шестью лепестками. Сейчас ей брать его и идти с ним в город, на Святую гору, подносить дубу, а потом пировать с бабами в обчине, где этот «цветок» будет в почете храниться до следующего сева.

Боярин Турогость прожил в Киеве еще несколько дней: убедился, что княгиня взяла будущую жену Володислава к себе и водит с собой по полям. Потом уехал, чтобы не пропустить дожиночные пиры у себя дома. И еще дней через пять к Эльге прибыл Эллиди – оружник Свенельда, плотного сложения круглолицый мужчина с темными волосами, родом дан.

– Древляне собирают ополчение, – сообщил он. – Готовятся выступить, когда закончат жатву.

Эльга отпустила его – назад ему было дороги около трех дней, – а сама снарядила послом в Коростень старого боярина Гордезора. Она понимала, что после этого разгром княжеского войска станет известен всем. Но по волости и так уже шли слухи, рожденные приказом готовить ратников: осенью ожидаются нелады с древлянами. Так пусть лучше боярин старинного рода привезет дурную весть из Коростеня, чем она пойдет с княжьего двора.

– Спроси от моего имени у Маломира прямо: на кого они собирают рать и с кем надумали воевать? – наказала она боярину.

Он вернулся через десять дней. Чтобы выслушать его, Эльга собрала в гриднице киевских бояр и бывших при ней оружников.

– Сказали мне древляне: коли Ингвар греками разбит, то теперь надо нам ждать всяких бед, – поведал Гордезор среди тишины. – Пойдут на нас греки, а если не греки, то болгары или угры. И коли Киев нас, древлян то есть, оборонить более не в силах, то мы сами рать соберем и перед землей родной стеной встанем. После жатвы – теперь уж вышел срок – поведет Маломир рать свою к Днепру, к Рупине, и там будет стоять.

Эльга