Век - Фред Стюарт

Тони изумился:

— Так вы это называете услугой за услугу?

— Да. И надеюсь, это заинтересует тебя.

— Несомненно заинтересует.

— Настало время залечить раны прошлого, Тони. Ты обсудишь мое предложение с родителями?

— Конечно.

— Хорошо. Ну что ж, сегодня мы кое-чего добились. Вижу, тебе не нравится этот суп. Я понимаю тебя. Еда в Ватикане не рассчитана на то, чтобы вводить в грех чревоугодия.

Он звонком вызвал монахиню.

Полицейский фотограф щелкнул затвором, вспышка озарила обнаженный труп мгновенным сиянием. Франко заморгал от сильного света, потом повернулся к капитану, стоявшему рядом.

— Могу я закурить?

— Конечно, сенатор.

Они стояли в дверях номера третьесортной гостиницы, в котором были заметны следы борьбы: кровать в беспорядке, лампа опрокинута, вытертый ковер, на котором распростерлось голое тело, пропитан кровью. У молодой женщины было перерезано горло.

— Вам известно, кто она? — спросил Франко, закуривая сигарету.

— Пока нет, — ответил капитан по имени Мартино.

Полицейский хирург, обследовавший тело, поднялся и подошел к двери, протирая на ходу очки носовым платком.

— Любопытно. У нее было половое сношение, но я не уверен, случилось это до того, как она была убита, или после.

— После? — удивился Франко. — Вы шутите?

— Вовсе нет, сенатор. Естественно, я не могу сказать точно, пока мы не проведем необходимые лабораторные исследования, но на теле, особенно в области половых органов, видны синяки, которые появились лишь после смерти. После того, как прекращается кровообращение, любое давление на тело вызывает синяки, которые выглядят по-другому и легко различимы опытным глазом. Я бы не исключил вероятности того, что убийца совершил половой акт с трупом, хотя это и похоже на рассказы о вурдалаках.

— Бог мой! — воскликнул Франко, рассматривая молодую женщину. — Кому захочется заниматься любовью с трупом?

— Ну, по крайней мере она не предъявит претензий к его технике.

— В ваших словах есть смысл. Хотя это — мерзость. Что ж, дружище, не знаю, как благодарить вас за то, что позвонили мне. Это одно из лучших убийств, в которые вы меня посвятили. Не думайте, что в своей статье я не превознесу вас до небес. Конечно, если вы поймаете убийцу, — Франко сунул две сложенные банкноты по тысяче лир в руку Мартино, — вы удостоитесь еще больших похвал. Особенно если сообщите мне первому его имя. Спокойной ночи, синьоры.

Он пожал капитану руку, потом сбежал вниз по тускло освещенной лестнице гостиницы, вышел на улицу и стал ловить такси.

— Улица Дуе Мачелли, — сказал он, усаживаясь на заднее сиденье «фиата».

Такси с урчаньем двинулось по мосту через Тибр по направлению к Испанской лестнице. Франко закурил, обдумывая начало своей будущей статьи. В свое время он быстро сообразил, что одни лишь обличения в социалистическом духе не могут обеспечить большой тираж для его «Либерта», хотя они и составляют суть газеты. Он понял также, что рабочий класс, как и остальная часть общества, любит смаковать сплетни, скандалы и преступления. За все эти годы Франко установил обширные контакты с сотрудниками римской полиции, большинство из которых сообщали ему первому о совершенных преступлениях. И не только потому, что он им нравился и щедро платил за информацию, но и потому, что, как и они, был социалистом. Кроме того, у него была способность умело подать преступление. Конечно, он не мог соперничать с лордом Байроном, но ему было плевать на это: такая работа его захватывала, и он любил ее.

В этом конкретном убийстве были сплетены насилие и секс после смерти, тут попахивало и светским скандалом. Ибо Франко, в отличие от полицейских, узнал убитую женщину. К тому времени, когда такси остановилось у дома на улице Дуе Мачелли, Франко был в таком великолепном настроении, что дал таксисту сто лир на чай.

Он вошел в подъезд, использовав собственный ключ, взбежал вверх по темной лестнице семнадцатого века, достал второй ключ и открыл дверь. Он оказался в комнате, залитой мягким светом и заставленной таким количеством вещей, что она больше походила на мебельный склад или антикварный магазин. Стены были сплошь увешаны картинами, гравюрами и театральными афишами; в простенке между зашторенными окнами висела коллекция вееров. Пол устилали восточные ковры, заставленные пуфиками. На диване с алой обивкой среди множества подушек лежала красивая девушка в кимоно. Ей было чуть больше двадцати. Сибилла Монтенова, не самая известная актриса, читала какой-то захватывающий роман Уиды[43]. Увидев Франко, она отложила книгу в сторону и протянула к нему руки:

— Франко, дорогой!

— Мне позвонили из полиции — первоклассное убийство! Просто первоклассное! Налей мне шампанского, а я пока напишу заголовок.

Франко сел за стол, достал бумагу и начал писать, тем временем Сибилла открыла охлажденное шампанское.

— Кого убили? — спросила она, наливая шампанское в бокал в форме тюльпана.

— Именно это и хочет знать полиция. А Франко уже знает! Франко видел эту девицу на приемах. Он даже встречал ее в королевском дворце!

— Во дворце? — изумилась Сибилла, вручая ему бокал. У нее были волосы цвета меда.

— Верно. Это графиня Сант-Элиа. Одна из фрейлин королевы. О, это может стать скандалом десятилетия! Женщину, принадлежащую к королевской свите, находят голой, с перерезанным горлом, в какой-то грязной гостинице. Как, почему ее убили? И самое главное — кто? Кто убил прекрасную графиню Сант-Элиа, жену богатого банкира? Тут есть все элементы первоклассного полицейского романа: секс, светское общество, возможно, политика, насилие — восторг! Поцелуй меня…

Сибилла томно потянулась в его объятиях, забрала у него бокал с шампанским. Франко приоткрыл кимоно и уткнулся лицом в теплую ложбинку на ее груди.

— Ах, Сибилла, — вздохнул он, поцеловав девушку и глядя на нее с улыбкой, — ты самая аппетитная шлюха в Риме.

— Тебе лучше знать, ведь ты перепробовал их всех.

— А что бы ты сказала, если бы я сообщил тебе, что собираюсь остепениться?

— Что ты имеешь в виду?

— Я собираюсь жениться.

— На княгине?

Франко встал с дивана.

— Да, после восемнадцати лет совместной жизни. — Он снова закурил. — Она единственная женщина, которую я когда-либо любил. Меня беспокоит только, сумеет ли наша любовь пережить брак.

— Тогда зачем жениться? Она давит на тебя?

— Нет. Она никогда не давила на меня и не собирается делать этого. Дело в наших сыновьях. И в церкви. Если я и Сильвия заключим церковный брак, Папа признает наших близнецов законными детьми. Все это плохо отражалось на мальчиках, особенно на Тони.

Франко подошел к окну и выглянул на улицу: у двери дома напротив стоял мужчина.

— Люди будут потрясены, если ты женишься.

Он засмеялся и повернулся к ней:

— Думаю, ты права. Мне очень не хочется разочаровывать моих читателей, но для Франко Спада настала пора начать семейную жизнь. Однако Сильвия — замечательная женщина. Мне повезло, что она была со мной все эти годы.

Сибилла надула губы:

— Думаю, это просто невежливо — говорить о ней в моем присутствии.

— Почему? Ты прелестная любовница, Сибилла, но в мире нет женщины равной Сильвии.

Он снова выглянул в окно. Человек, стоявший на той стороне улицы, исчез. Франко сунул руку в карман и прикоснулся пальцами к небольшому револьверу.

— Думаю, что сегодня вечером за мной следили, — сказал он час спустя, входя в гостиную Сильвии. Та подняла голову от вязания.

— Кто?

Франко поцеловал ее.

— Не знаю. Возможно, мафия. Хочу, чтобы ты знала, что я осторожен и слежу за всем. — Он сел рядом с ней. — Мне, наверное, следует попросить капитана Мартино, чтобы полиция охраняла меня.

Сильвия отложила вязание:

— А почему бы нам не уехать куда-нибудь на время? Давай поедем в Лондон. Это будет наш медовый месяц.

— А тебе не кажется, что мы немного староваты для медового месяца?

— Ничуть. И потом, Франко, нет смысла подвергать себя ненужному риску.

— Сильвия, если за мной охотится мафия, бесполезно отсюда убегать. — Франко помрачнел. — Не знаю, может быть, этот орешек оказался мне не по зубам. Бог свидетель, правительство бездействует. Я мог бы и не утруждать себя произнесением той чертовой речи. Возможно, глупо было с моей стороны выступать против мафии. Скорее всего, она часть нашего национального наследия, вроде спагетти.

Они помолчали. Потом Сильвия сказала:

— Знаешь, почему я так люблю тебя? Я не имею в виду физическую сторону любви, хотя ты все еще самый привлекательный толстяк из всех, кто попадался мне в жизни… Но я любила тебя все эти годы потому, что ты всегда говорил правду. Ты всегда был костью в горле у правительства, у богачей, у этой самодовольной публики… Ты один из немногих людей в Италии, кто смог встать и сказать: «Смотрите, как все прогнило!» Для этого нужно мужество, дорогой, и я обожаю тебя за это великолепное мужество. Поэтому не думай, что ты напрасно потратил время, произнося ту речь. С другой стороны… попроси капитана Мартино о защите. Мой герой нужен мне живым, а не мертвым.