«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

class="p1">Мы приближаемся к краху все быстрее и быстрее, ибо война не ждет, и создаваемое ею расстройство всех сторон народной жизни все усиливается»{33}.

В. И. Ленин писал, что только государство способно преодолеть надвигающуюся катастрофу. Но все дело заключается в том, в чьих интересах будет действовать государство. «Либо в интересах помещиков и капиталистов; тогда мы получаем не революционно-демократическое, а реакционно-бюрократическое государство… либо в интересах революционной демократии; тогда это и есть шаг к социализму… Середины пет, — считал В. II. Ленин. — И в этом основное противоречие нашей революции»{34}.

Между тем основной смысл существования керенщины как раз и состоял в поисках этой практически уже нереальной «середины». Были ли эти поиски следствием политической слепоты Керенского и тех, кто цеплялся за него и поддерживал его? Сознавали ли они после июльских дней и после корниловщины, что общественная атмосфера накалена до предела и что политическая балансировка в такой атмосфере — опасная, чреватая непредвиденными последствиями игра? Нельзя допустить, чтобы полностью не сознавали. Но их расчеты можно, вероятно, определить старой столыпинской формулой, формулой почти всех «верхов», правящих в периоды глубоких общественных трансформаций: «сначала успокоение — потом реформы».

В сущности, они надеялись на то, что революционный дух народа раньше или позже испарится, сойдет на пет. Такие «институты», как Демократическое совещание и Предпарламент, как раз и призваны были содействовать этому. Соглашательские «Известия» как-то назвали Советы «временными бараками», из которых «демократия» в дальнейшем должна будет переселиться в «каменные здания нового строя». Предпарламент, по мысли строителей будущих «каменных зданий», и должен был стать одной из рабочих площадок для них. В. И. Ленин до конца обнажил суть «предпарламентского маневра» соглашателей. «Единственное назначение предпарламента, — писал он, — надуть массы, обмануть рабочих и крестьян, отвлечь их от новой растущей революции, засорить глаза угнетенных классов новым нарядом для старой, уже испытанной, истрепанной, истасканной «коалиции» с буржуазией…»{35}

Исходя из этого, Ленин приходил к выводу, что большевистская партия не должна питать никаких иллюзий в отношении Демократического совещания и Предпарламента. Они не могут и не хотят создать власть, способную вывести страну из тупика, отвратить грозящую катастрофу на путях смелых, радикальных преобразований, удовлетворяющих жизненные интересы большинства населения страны — рабочих, крестьян, солдат. Решение вопроса о такой власти, писал В. И. Ленин, лежит вне Предпарламента, лежит «в рабочих кварталах Питера и Москвы»{36}. Еще в дни работы Демократического совещания В. И. Ленин критиковал позицию руководства большевистской фракции совещания (Л. Каменев и др.), которое считало, что участием в совещании и давлением на него все же можно добиться создания революционно-демократической власти.

В. И. Ленин призывал больше не тратить времени на пустые словопрения, а сосредоточить усилия на работе в массе рабочих и солдат, ибо «там нерв жизни, там источник спасения революции»{37}. В 20-х числах сентября В. И. Ленин вообще пришел к выводу, что участие большевиков в Демократическом совещании и в Предпарламенте — ошибка. «Надо бойкотировать предпарламент, — утверждал Ленин. — Надо уйти в Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, уйти в профессиональные союзы, уйти вообще к массам. Надо их звать на борьбу»{38}.

Глубокой верой в революционные массы, в их творческий, созидательный дух были проникнуты эти слова. Все партии и политические группы без исключения, начиная с меньшевиков и эсеров и кончая кадетами и корниловцами, стремились найти выход из надвигающейся катастрофы помимо народа, в обход народа, на путях верхушечных заговоров и путчей (кадеты, корниловцы) или верхушечных же политических манипуляций (меньшевики, эсеры). В основе этого лежали неверие в парод, страх перед пародом. Только большевики видели выход из глубоко поразившего страну кризиса в самодеятельности народа, в привлечении народа, в опоре на народ. Здесь находился глубокий источник того радикализма, без которого избежать грозящей катастрофы уже было невозможно. Требовался решительный «взмах исторической метлы…». И В. И. Ленин сделал вывод: партия должна начать подготовку к вооруженному восстанию. В статье «Большевики должны взять власть» он писал: «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять власть в свои руки… Вопрос в том, чтобы задачу сделать ясной для партии: на очередь дня поставить вооруженное восстание… завоевание власти, свержение правительства»{39}.

Такой тактический попорот далеко не сразу нашел полное понимание и поддержку в большевистском руководстве. Иллюзии, связанные с Демократическим совещанием, Предпарламентом, предстоящим II съездом Советов, продолжали жить. Ленинские письма о необходимости восстания иногда вообще оставались без ответа, из других вычеркивались указания на такие ошибки, как решение большевиков участвовать в работе Предпарламента, их готовность предоставить меньшевикам места в президиуме Петроградского Совета, уже ставшем большевистским.

На заседании ЦК 15 сентября вообще было решено уничтожить экземпляры писем Ленина «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание», в которых ставился вопрос о восстании, оставив только одни экземпляр. Н. Бухарин позднее так объяснил это почти невероятное решение. «Мы хотя и верили в то, что безусловно в Питере и Москве нам удастся взять власть в свои руки, по полагали, что в провинции мы еще не сможем удержаться, что, взявши власть и разогнавши Демократическое совещание, мы не сможем закрепить себя во всей остальной России». На том же заседании ЦК решено было «принять меры к тому, чтобы не возникло каких-либо выступлений в казармах и на заводах»{40}.

В конце сентября Ленин заявил о возможности своего выхода из ЦК при оставлении за собой права агитировать за свою точку зрения в низах партии и на съезде партии. Резкость, категоричность его позиции определялись убежденностью, что сотрудничеством в Предпарламенте и ожиданием съезда Советов «мыгубим революцию»{41}.

В конце сентября или начале октября В. И. Ленин нелегально вернулся в Петроград и поселился в квартире М. В. Фофановой на Выборгской стороне.

* * *

Центральному Комитету большевиков предстояло принять решение величайшей ответственности. Сказать «да», значило повернуть огромную страну, во многом отсталую, без прочных демократических традиций, на социалистический путь, по сути дела еще никем не изведанный. Сказать «да», значило пойти на риск возможной политической изоляции, так как большинство правосоциалистических партий и групп, представленных в Советах (и во ВЦИК, избранном еще летом 1917 г.), не решались отвергнуть коалицию с буржуазией, порвать с Временным правительством. Деятельность Демократического совещания и Предпарламента со всей очевидностью подтвердила это. Сказать «да» — значит пойти на риск, ибо полной гарантии победы не могло быть; сказать «да» значило решиться на самопожертвование во имя революции…

Сказать «нет» значило продлить агонию Временного правительства, трусливая политика которого все более затягивала войну, усугубляла экономическую разруху, чем вызывала рост антиправительственных настроений