Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

— Когда это случилось?

— Три года назад. В пятьдесят первом. Я же говорю: столько пережила, сердешная… Да еще болезнь Георгия. Он ведь слаб здоровьем. Тоже мука мученическая…

— А что с вашим сыном?

— Легкие… Одно время вообще думали, что он не жилец на этом свете…

— Где работает Георгий и кем?

— В мастерской. Художником-гравером.

— Он сейчас на работе?

— Где же еще? Слава богу, работой своей он доволен, любит эту специальность. Зарабатывает хорошо. Правда, тратить разумно они так и не научились. Принесут деньги, радуются, словно дети малые. Шир-пыр, туда-сюда. В кино, в магазин. И обязательно что-нибудь повкусней да подороже… Для Мары — платье не платье, туфли не туфли… О завтрашнем дне уже не думают. Тут у них мир и согласие. А выйдут деньги, нет-нет да поскубутся. То он надуется, то она расплачется.

— И как часто было такое? Я имею в виду размолвки.

— В последнее время Мара особенно какая-то нервная была. Да и раньше случалось… Посмотрит на фотографию отца с матерью — и в слезы. А иной раз и без всякой причины… Спросишь бывало: Мара, доченька, что с тобой? Обидел кто? Говорит: жить не хочется. И весь сказ. Повешусь, говорит…

— Так прямо и говорила?

— Господи! Да вы у соседей спросите, не дадут соврать. Она и Гаврилкиной то же самое говорила. Гаврилкина напротив, через площадку живет… Муж как-то увидел: Мара одна у себя в комнате, с веревкой в руках. Он спрашивает: для чего веревка? Мара растерялась, ничего не ответила.

— Давно это было?

— Примерно месяц назад… Да что соседи? Участковый врач тоже заметила, что Мара не в себе. Настоятельно рекомендовала ей обратиться к невропатологу.

— Ну и как?

— Была Маргарита у невропатолога. Тот назначил лечение.

— Маргарита лечилась?

— Да, пила какие-то таблетки. Но видно, надо было уже не пилюли, а что-нибудь посерьезнее. В больницу положить, сильные средства применить… Что там говорить, мы тоже, наверное, виноваты — проворонили. А с другой стороны, неудобно вмешиваться. Тем более, Мара как-то болезненно реагировала на мои советы.

— А не было ли у Маргариты ссоры с Георгием, ну, допустим, вчера или сегодня утром?

— Нет-нет. Вчера вместе смотрели телевизор, — показала Велемирова на КВН. — А утром Георгий уходил на работу в хорошем настроении. И Мара вроде выглядела нормально… Я слышала, сын сказал, что сегодня не будет ночевать дома — поедет к Аркадию.

— Кто это?

— Аркадий? Приятель Жоры. Правда, он старше сына лет на семь. Можно сказать, он и пристрастил Георгия к граверному делу… В Малаховке живет… Тоже несчастный человек: вернулся с войны без обеих ног, живет один. Заболеет — даже некому воды подать. Жора навещает его. Дорога дальняя, бывает, что и заночует. А то и поживет пару дней.

— Как воспринимала это Маргарита? Ну, что муж иногда не ночевал дома? — спросил Кашелев.

— Во-первых, это бывает не часто. Может, раз в месяц. Во-вторых, Георгий всегда предупреждает Мару. Она не против. Сама говорила не раз: съезди, проведай Аркадия.

— Значит, Георгий был верным мужем? — сделал заключение следователь. — Простите, что я интересуюсь этим, но…

— Понимаю, понимаю, — закивала Велемирова. — Хотите сказать, не из-за этого ли Мара?… Уверяю вас: на стороне у Георгия никого нет. Перед женой он чист. Да я и сама не потерпела бы такое. Воспитывали мы сына в честности, добропорядочности и верности.

— А Маргарита?

— Она держалась за Георгия, что называется, обеими руками, — убежденно сказала Валентина Сергеевна.

— Вы в этом уверены?

Велемирова на минуту задумалась. Может, вопрос Кашелева несколько поколебал ее убежденность.

— Я-то уверена, — произнесла она задумчиво. — Однако чужая душа, как говорится, потемки. Иди знай, что у человека на уме… Впрочем, напраслину возводить не буду…

За стеной послышался странный крик, низкий, протяжный, горловой.

Кашелев невольно бросил взгляд на дверь.

— Мурка, — объяснила Валентина Сергеевна.

— Кошка, что ли?

— Ну да.

— И с чего это она? — поинтересовался следователь, которому стало несколько жутковато: он считал, что некоторые животные, например собаки, очень сильно переживают смерть хозяев. — Неужели из-за Маргариты?

— Она вообще какая-то дикая. Мара взяла ее к себе уже взрослой, с улицы. Мурка так и не стала домашней. Пропадает по нескольку дней… Не дай бог погладить…

— Царапается?

Кашелеву не давали покоя царапины на руках и лице умершей.

— Мара часто ходила буквально располосованная. Сколько раз я говорила: и не стыдно тебе с такими руками на работе появляться? Но кто слушается свекрови?

Опять послышался кошачий вой. Затем — брань Велемирова. Протопали по коридору, хлопнула входная дверь. Видать, Мурку выставили на улицу.

— Ну а теперь, Валентина Сергеевна, расскажите подробно о том, как вы узнали о самоубийстве Маргариты.

— Хорошо, — со вздохом согласилась Велемирова. — Встаю я рано. Протопить печь надо, сготовить завтрак… Так и сегодня. Хлопотала на кухне спозаранку. Мужа накормила… Жора вышел, чайник поставил. Потом он позавтракал, ушел на работу… Соседка тоже ушла. — Валентина Сергеевна задумалась, потом сказала: — О том, как Георгий говорил Маргарите, что поедет к Аркадию, вы уже знаете, так?

— Знаю, — кивнул следователь. — Продолжайте, пожалуйста.

— Ну, муж принес свой чехол для лодки. Собирался, собирался и наконец собрался заняться ремонтом… Я в комнате прибрала, в этой и в той. — Она кивнула на дверь в стене. — Там у нас спальня. Раньше была отдельная. Жора с Павлом жили. У меня ведь еще сын есть, младший. После демобилизации остался в Калинине. Когда Георгий с Марой отделились, мы из спальни дверь в коридор заделали, а отсюда пробили… Значит, убралась я… Люблю чистоту. Чтобы ни пылинки… Как раз подошло время в молочный магазин идти. Не люблю к самому открытию — народа много. Стукнула к Маре: не надо ли ей молока или кефира? Она сказала, что нет…

— Когда это было?

— В десятом часу… Сходила, значит, в магазин. Час, наверное, отстояла в очереди. Что-то сегодня, как никогда, покупателей. Да еще продавцы нерасторопные…