В чайник и обратно - Роман Мур

сам: море пива теперь приносит вам 50% ВВП. Кто виноват? Мы? Нет. Люди сами туда ломятся. Никто никого за шкирку туда не тащит, так ведь?

Император сжал челюсти, но ничего не ответил.

— Дальше. Ты говоришь, что все только и хотят пиво и магию, а не ваше железо и дерево. Так это же прекрасно! — он развёл руками. — Чего проще? Берёшь, прикручиваешь магию к своим товарам — и вуаля! Железо с магией, дерево с магией, даже грёбаные носки с магией — люди будут за это платить, как за священные артефакты!

Император слегка нахмурился, но уже не выглядел таким взбешённым.

— А что насчёт войны? — спросил он уже тише.

— А что насчёт войны? — огурец пожал плечами. — Ну да, к вам теперь присматриваются. Ну и отлично! До этого вы были просто одной из империй, а теперь — самой перспективной. Мир всегда жрёт тех, кто слаб, а сильных он опасается и хочет их расположения. Ты знаешь, кто самый уважаемый человек в таверне? Не тот, кто самый мирный, а тот, кто самый сильный.

Император сдвинул брови.

— Ты предлагаешь…

— Я предлагаю не ныть, а грамотно использовать ситуацию. — Огурец наклонился вперёд, пристально глядя на императора. — У тебя есть магическое море, которое стало легендой. У тебя есть новый бог в лице Дарьи, и это божество на вашей стороне. У тебя есть магия, способная сделать из вашей страны не просто державу, а сверхдержаву. Не говори мне, что ты хочешь всё это просрать, сидя тут и жалуясь.

Император задумчиво постучал пальцами по столу.

— И что ты предлагаешь?

Огурец довольно улыбнулся и хлопнул в ладони.

— Я предлагаю перестать ныть и начать планировать.

Император ударил ладонью по столу, перебивая огурца. Его терпение лопнуло.

— Ты совсем не понимаешь, в чём проблема! — он резко встал, его взгляд пылал яростью, но голос оставался жёстким и холодным.

Огурец приподнял бровь, но ничуть не изменился в позе, продолжая потягивать своё пиво.

— Ты рассуждаешь, как торговец на рынке, которому главное, чтобы товар продавался! — продолжил император, не давая вставить ни слова. — Но я не лавочник, я управляю империей! И ты даже не представляешь, что значит управлять государством, когда оно внезапно становится центром внимания всего мира!

Он снова сел, стиснув кулаки.

— Ты говоришь: „О, добавьте магию в товары, продавайте их дороже!“ — он передразнил насмешливым тоном. — Но ты знаешь, что будет, если магия станет доступной каждому? Она перестанет быть ценной. Власть магов, власть знати рухнет, потому что теперь любой крестьянин сможет за бесценок получить силу! Это не рынок, где ты можешь просто „подкрутить цену“. Это катастрофа!

Император вновь выдохнул, но глаза его сверкали.

— Дальше. Ты говоришь: „Страх сильных – это уважение“. — Он усмехнулся, но в этом смехе было больше горечи, чем веселья. — Ты хоть раз правил державой? Ты знаешь, что делают, когда боятся? Нападают. Объединяются против угрозы. Превентивные удары, заговоры, попытки подорвать власть изнутри.

Он наклонился вперёд, смотря прямо в глаза огурцу.

— Я не в таверне, где уважение можно купить кулаком. Я в мире, где уважение – это баланс, а ты и твои… друзья этот баланс сломали.

Он наклонился вперёд.

— Ты называешь это возможностью. Но возможность — это то, чем можно управлять. А у нас хаос. Непредсказуемый, неудержимый хаос, который мы даже не понимаем, как контролировать.

Он подавил усталый вздох и откинулся на спинку кресла.

— И вот теперь ответьте мне: как вы собираетесь это исправлять?

Глава 26

— А где ваши хвалёные аналитики? — с любопытством поинтересовался Огурец, задумчиво покачивая кружку в руках. — Они же должны разрабатывать стратегии, давать советы, подсказывать, как вам поступать в такой ситуации.

Император тяжело вздохнул, потер виски и мрачно посмотрел на нас.

— Они либо спились, либо застрелились, — признался он. — Потому что такие события, как у нас, просто не вписываются в стандартные модели анализа. Никто не был готов к тому, что внезапно появится море пива, сметёт экономику, а ещё параллельно студенты императорского университета снесут соседнюю империю и убьют их божество.

Он откинулся в кресле и устало потер лицо руками.

— У нас даже нет прецедентов, чтобы посмотреть, как другие страны решали такие проблемы!

Я бы даже удивился, если бы такие прецеденты вообще существовали.

В кабинете повисла тишина. Каждый думал о своём. Император, судя по его лицу, пытался осознать масштабы катастрофы — или возможностей, в зависимости от взгляда на ситуацию. Дарья выглядела так, будто ей уже наскучил этот разговор и она готова снова отправиться «на прогулку», которая неизбежно закончится очередным переворотом. Огурец... Ну, он просто пил пиво, как будто это обычный вечер в таверне, а не исторический момент, определяющий судьбу империи.

Я глотнул чая, который сам себе материализовал, и задумался. Как вообще нас занесло в эту ситуацию? Один неудачный день — и вот мы сидим в малом зале императорского дворца, обсуждая, как нам теперь выкручиваться из всего этого хаоса.

— Так, Император. Одно точно. — Огурец отставил кружку, откинулся на спинку кресла и устремил на правителя усталый, но уверенный взгляд. — Море мы можем, если что, делать под заказ, а пока — продавать всё, что только можно из этого моря. Пиво, атрибутика, туризм — пусть всё это приносит доход. Пусть другие государства платят за право доступа, пусть конкурируют за поставки, пусть строят свои планы. Главное, что пока поток золота идёт в вашу казну, а не в чужую.

Император сжал пальцы в кулак, но пока молчал.

— А вот империя Дарьи… — Огурец многозначительно посмотрел на нашу самопровозглашённую богиню, которая явно скучала. — Ну… её можно просто присоединить.

Император сжал зубы.

— Присоединить?

— Ну да. — Огурец пожал плечами. — Сказать, что вы благородный человек, что помогаете бедным степнякам избежать правления их ужасного бога, что даёте им защиту и возможность интеграции в цивилизованный мир.

— Защиту? — Император прикрыл глаза и выдохнул, словно досчитав до десяти.

Я предчувствовал бурю.

Летящую корону в нашего гения стратегии я не заметил, но удар был сокрушительным. Корона с глухим металлическим звоном впечаталась в голову Огурца, тот пошатнулся, выронил кружку, и с выражением глубокого философского непонимания потёр ушибленный лоб.

Император, уже красный от злости, громыхнул