Сто страшных историй - Генри Лайон Олди

Муж Сэн, естественно, был мужчиной. Все бойцы отряда, что не очень-то естественно даже для сложных времен, были женщинами. Молва прозвала их «бабочками», памятуя о том, что в гербе семьи Икеда, откуда Сэн родом, изображался мотылёк.

Отряд Сэн успешно громил врагов на поле боя — ровно до того дня, когда волей нового закона князь Нобунага погиб и воскрес в теле своего убийцы. После этого огнестрельное оружие по понятным причинам утратило своё значение для войны. Сэн пыталась обмануть судьбу, обучая грозных воительниц целиться в ноги или руки, но потерпела крах — слишком уж часто перебитая артерия и обильное кровотечение влекли за собой смерть жертвы, а значит, фуккацу.

Умелые оружейники пытались повысить точность огня из фитильного ружья, но не преуспели. Даже на семидесяти шагах она оставляла желать лучшего.

Кстати, могучий Мори Нагаёши пал смертью храбрых от пули вражеского самурая, так и не освоившего жизнь без убийства. Пал и возродился, что было чёрным по белому указано в грамоте о перерождении. Если Сэн и овдовела, то лишь на несколько дней, пока учреждённая буквально на днях служба Карпа-и-Дракона проводила дознание и оформляла бумаги.

Нрав Мори после возрождения остался без изменений, если не считать внезапную страсть к искусству каллиграфии, в котором муж Сэн быстро достиг небывалых высот.

Став сёгуном, Ода Нобунага не забыл верную службу Сэн. Он щедро одарил её, дав в награду не только обширные земельные владения и доход в десять тысяч коку риса, но и возвёл преданную соратницу в княжеское достоинство. Это значило, что сёгун наделил Сэн правом управлять землей и распоряжаться доходами самостоятельно, а не от имени мужа — тот прошлой зимой скончался от тяжелой болезни (новое тело оказалось с гнильцой!) — или сына, которого Сэн к этому времени родила.

Цветок мальвы, красующийся в гербе Нобунаги, первого сёгуна династии Ода, вдосталь накормил бабочку-командира.

Отряд был распущен. Но каждая женщина, сражавшаяся под началом Сэн, сохранила своё фитильное ружьё как память о былой славе. Ничем другим они не дорожили так, как памятным хинава-дзю, передавая оружие из поколения в поколение.

* * *

— Ты не можешь быть потомком Сэн, — возразил я. — Она умерла княгиней. Будь ты настолько знатной, тебя никогда бы не просватали за меня.

Ран ещё раз постучала пальцем по голове:

— Что у тебя на плечах? Пустой котелок? Конечно, я не родня великой Сэн! Я родом из семьи «бабочки», служившей под её началом. Поэтому ружьё передаётся у нас по женской линии.

Она показала мне кулак:

— И не только ружьё.

Ну да, конечно. Что-то я этой безумной ночью совсем утратил способность здраво рассуждать.

— Ой, смотри! — она вдруг вцепилась в моё плечо. — Смотри же!

— Куда мне смотреть? На что?

— Да вот же он!

Дзикининки вернулся.

5

Главное правило секретарей

Он шёл к нам из лесу, на ходу теряя ужасный облик. Рассвет ещё прятался за вершинами гор, но жемчужно-серая муть уже струилась вслед за людоедом. Казалось, она смывает бахрому гниющей кожи, укорачивает безмерно длинные руки, стирает жуткий грим с лица. Когда Кёкутэй достиг крыльца, он был облачён в тело Кимифусы, каким я помнил отшельника.

Нами он не заинтересовался. По крыльцу подниматься тоже не стал — одним прыжком перемахнул перила веранды и скрылся в хижине. Я учуял отвратительную вонь: так пахло от тела и изо рта дзикининки.

Ран закашлялась.

Когда мы вслед за ним вошли в хижину, Кёкутэй сидел в углу — по счастью, не в том, где обосновался святой Иссэн — и дрожал мелкой дрожью. Он не произнёс ни слова, не издал ни единого звука — трясся, будто его мучила лихорадка, а потом уснул.

— Что теперь делать? — спросил я.

— Не знаю, — откликнулся старый настоятель.

Два слова разбили в прах все мои надежды.

— Молиться? — предположил я. — Кимифуса хотел, чтобы вы молились за него.

— Молиться? — старик выглядел беспомощней ребёнка. — Не уверен, Рэйден-сан, что моя молитва будет услышана. Я, самонадеянный глупец, считал, что после фуккацу Кёкутэй продолжит обычную жизнь, без превращения в дзикининки…

Я кивнул:

— Да, я тоже надеялся на это. Разбойник был наказан небесами. Разбойник умер, душа его сошла в ад. Почему же бедолага Кёкутэй обречен на страдания людоеда? Он ни в чём не провинился.

— Ни в чём, — подтвердила Ран. — В Макацу не было человека добрей.

Широно нашёл плошку с остатками масла и фитилем. Чиркнул огнивом, выпустив на волю слабый язычок пламени. По стенам пошли гулять тени, усугубляя неприятное ощущение тесноты и беспомощности. Я словно сидел в темнице, под арестом, не в силах вырваться на свободу.

— Канцелярии, — вздохнул монах. — Рэйден-сан, все канцелярии одинаковы. На земле, на небе, в преисподней — никакой разницы. Это, конечно, всего лишь моё предположение…

— При чём здесь канцелярии?

Когда святой Иссэн заговорил, я живо представил себе всё, о чём рассказывал старик. Вот небесная канцелярия — точь-в-точь кабинет секретаря Окады, только вместо Окады за столом расположился величественный небожитель в одеждах из узорчатого шёлка и высокой чиновничьей шапке. Среди бумаг, которыми забиты шкафы и висячие стенные полки, стройными рядами уходящие в бесконечную даль, хранится и свиток судьбы разбойника Кимифусы. «За дерзкие прегрешения, — значится там, — решено обречь негодяя на участь мерзкого дзикининки…» Секретарь игнорирует этот свиток, он давным-давно забыл о нём, даже не думая идти разыскивать приговор, а уж тем более вносить какие-то изменения в давнюю историю. Зачем? На земле, как и предписано, продолжает жить дзикининки, пожиратель мертвечины, а сведения о том, что в про́клятом теле ныне обитает другой, ни в чём не повинный дух, в небесную канцелярию не поступали.

Они поступили в адскую канцелярию.

Вот он, кабинет, в точности похожий на небесный. Разве что секретарь за столом — грозный демон в одеждах из парчи цвета дыма и крови. Шапка? Шапка такая же, как у небожителя. Перед демоном лежит докладная записка о фуккацу, имевшем место близ горной деревушки на Эдзоти. Записка посвящена Кимифусе, Кёкутэй в ней не упоминается, поскольку живые ад не интересуют. «После совершения гнусного убийства, — значится там, — дух убийцы Кимифусы сошёл в преисподнюю, где и был согласно уложениям размещён в жарком аду. Местным служителям предписано тыкать в него раскалённым копьём, пока пламя не пойдёт у грешника изо рта и ноздрей. Таким образом совершается очищение от грехов перед новым рождением, о котором будет объявлено позже…»

История наказания Кимифусы, его превращение в дзикининки — адскому секретарю об этом ничего не известно. Наказывали-то Кимифусу небеса, они не отчитываются в своих действиях