Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

– Но ведь любой художественный текст можно трактовать по-разному!

Ткнув себя пальцем в грудь, он посмотрел вверх и попытался разъяснить свою мысль:

– Судя по тому, что я слышал от коллеги, которому было поручено вычитать книгу, в ней нет никаких скрытых подтекстов и иносказаний.

Начальник покачал головой.

– В такие трудные времена, как сейчас, мы должны отметать все, что вызывает у нас хотя бы малейшие сомнения. Если мы не будем тверды в своих действиях, писатели выработают еще более хитроумные стратегии. Пройдет немного времени, и они научатся прятать свои злокозненные идеи так искусно, что мы будем просто вынуждены пропускать их в печать. Так что наш долг – искоренять любое посягательство на закон и не допускать порочных прецедентов. Враг должен знать, что любое вероломное действие получит мгновенную и адекватную реакцию.

«Враг?» – недоуменно повторил про себя Цензор.

– Если мы пропустим эту книгу в печать, писатели вдохновятся ее примером и пойдут как один строчить книжки про жителей прерий и морских глубин.

– И что же нам теперь делать? – прозвучал чей-то короткий и простой вопрос.

– Я считаю, – ответил Начальник, потирая глаза большим и указательным пальцем правой руки, – что было бы правильным создать специальную комиссию. На первом этапе работы члены комиссии изучат содержание книги и предложат возможные варианты толкования. Затем, на втором этапе, мы пригласим на беседу самого автора. Это, конечно, далеко не идеальное решение, но, если мы не примем его прямо сейчас, писательские козни и дальше будут подтачивать пока еще крепкий фундамент нашего Управления.

– В таком случае у меня есть несколько вопросов. Как будет проходить беседа? Очевидно, разговор предстоит не из простых. Нам придется подготовить большой список конкретных вопросов, чтобы получить достаточно полное понимание авторского замысла. По каким критериям будут оцениваться ответы писателя и на основании чего комиссия будет принимать итоговое решение?

Начальник замялся, подбирая слова.

– Для этих целей мы отберем наиболее профессиональных текстоведов из числа наших уважаемых сотрудников, – наконец ответил он с улыбкой. – Совместными усилиями мы сможем добиться от автора более или менее исчерпывающих ответов на подготовленные вопросы и пролить свет на все темные места текста.

Он поднял указательный палец и продолжил:

– Наша задача – добиться максимальной ясности. Как только писатель покинет помещение, члены комиссии перейдут к совещанию, на котором и будет вынесен вердикт. Книга будет допущена к печати только в том случае, если эксперты единогласно заключат, что текст не содержит ничего противозаконного.

Сотрудники переглянулись. Все понимали: такого рода консилиумы никогда не предполагают коллективного обсуждения. Цель у них одна – легитимировать решение, заранее принятое руководством. Тем не менее ни у кого из присутствующих не возникло желания сопротивляться. Покорное молчание красноречиво свидетельствовало о том, что все в Отделе понимали: спорить с Начальником бесполезно. Тут надо отдать ему должное – с подбором персонала он справился блестяще: чтобы иметь возможность вести дела так, как вел их он, нужно было изначально собрать команду, в которой никто не будет мешать тебе самолично принимать все по-настоящему важные решения.

Так или иначе, единственным вопросом, который заслужил обсуждения в рамках совещания, стало расширение базы данных «ловца слов». В тот день список запрещенных лексем пополнили такие единицы, как «оплодотворение», «партия», «святилище», «распространение», «наездница», «член», «эпоха», «слабость», «делегация», «знамение», «зрелость», «кампания», «дудка», «таз», «прозрачность», «воскресение», «головка», «активист», «стоячий», «полумесяц», «ореол» и «фобия».

Первая волна масштабной ликвидации книг – или, как ее называли приверженцы новой политики Начальника, «большая чистка» – прошла, и работа Отдела цензуры существенно замедлилась. Второй этап требовал гораздо большей тщательности. Книги, без нареканий прошедшие через «ловца слов», приходилось читать по старинке, и лишь после этого можно было выносить решение об их дальнейшей судьбе.

Имея в виду, как велико было число книг, попавших под запрет за последнее время, нельзя было не заметить, сколь малым оказалось число требований об обжаловании запрета. Начальник воспринял этот факт без малейшего удивления и объяснял его тем, что в текущей непростой ситуации писатели поступают как настоящие граждане: ставят общественные интересы выше личных и всецело доверяют решению правительства в вопросах, касающихся общественного порядка и безопасности страны. В действительности ситуация имела несколько иной характер: разочарованные писатели попросту не видели смысла вести бесплодные диалоги с Управлением и вместо этого предпочли бросить свои силы на то, чтобы сплотиться и восстановить изрядно поврежденные горизонтальные связи.

Новый режим работы давался Цензору с трудом, так что каждый вечер он буквально валился с ног от усталости. Онемевшее тело не хотело слушаться, спазмы в горле отзывались резью в животе. «Пузырек обезболивающего был бы сейчас как нельзя кстати», – с грустью думал он. Мысли, разбегавшиеся во все стороны, не давали ему отвлечься ни на чтение, ни на написание повести. Вернувшись с работы, он шел прямиком к себе в кабинет, бросал быстрый взгляд на аккуратный ряд корешков и неизменно вынимал один и тот же увесистый томик. Это была больше чем просто книга. Она так и называлась – «Книга книг». Посередине ее темно-синей обложки крупными буквами был выведен заголовок, окаймленный наложенными один на другой прямоугольниками: ни дать ни взять стопка книг на столе у библиофила. Когда Цензору становилось особенно тяжело, эта книга всегда давала ему утешение благодаря сложившемуся вокруг нее ореолу чего-то желанного и вместе с тем таинственного, колдовского.

«Книга книг» была всеобъемлющим справочником, охватывавшим сверху донизу всю мировую литературу. Лучшие образцы и заурядный ширпотреб, редкие жемчужины и банальные посредственности, уникальные шедевры и провальные опусы на равных соседствовали на ее страницах. Порой он удивлялся: как одно-единственное произведение смогло вместить в себя все книги мира, ведь порой и в целой библиотеке не найдешь ни одного толкового слова? Всякий раз ощущая, как бездна у него под ногами становится все глубже, Цензор хватался за «Книгу книг» как за спасительное бревно в бескрайнем океане. Он читал ее от корки до корки не менее семи раз и всегда находил для себя что-то новое. Отдельные главы он буквально выучил наизусть, точно заклинания. День за днем «Книга книг» успокаивала Цензора, дарила ему ощущение того, что жизнь продолжается и что в этой жизни его личности уготована какая-то особая, пусть и не до конца осознанная им самим роль.

В тот вечер его руки сами потянулись к темно-синей обложке. Поместив книгу на середину письменного стола, Цензор принялся беспорядочно листать страницы. Знакомые слова, хаотично мелькавшие перед глазами, как обычно, сделали свое дело – с каждым разворотом Цензор все