Иронические юморески - Николай Носов

Давайте не будем делать это!

С приветом читатель Ф…»

Прочитав это письмо, мы даже пришли в уныние от сознания наделанного нами вреда. Подумать только — литература безвозвратно погибла, и нет теперь уже ни прозы, нет и поэзии, даже над классиками нависла угроза непосредственной ликвидации!

Но как могло это с нами случиться? Как могли мы утверждать подобные вещи, и если задумали упразднить вообще всю литературу, то что же можем предложить вместо нее? Нет, нам все же кажется, что этого не могло быть! Да и откуда видно, что мы вообще против литературы? Разве мы не выступали лишь против штампа и серости, против ремесленничества, против той сорной травы, которая отнимает место под солнцем и питательные соки у настоящей литературы, мешает правильному ее росту, а порой даже глушит? Разве не ясно, что мы вовсе не выступали против прозы или поэзии, а только против посредственности, против тех, которые «птицы в человечий рост», которые чижики и дрозды, против тех, которые тянут «строчку изо рта и у себя и у других»? Нет, разрешите заверить вас, что мы нисколько не против литературы, которую очень любим, а вот вы, уважаемый товарищ сердитый читатель, вы действительно против литературы, потому что заступаетесь за то, что, по сути дела, может только повредить ей.

Недавно мы прочитали в «Литературной газете» ряд высказываний писателей, которые были помещены под рубрикой «О нашем читателе». Нам очень понравилась умная и серьезная статья Веры Инбер, в которой писательница указывала на то, что если среди писателей бывают как сильные, так и слабые, то и читатель также может быть слабый.

«Слабый читатель, — пишет Вера Инбер, — не столько интересуется самим произведением, сколько „откликами“ и „проработками“. Он объявляет „нетипичным“ все, что выходит за пределы полюбившегося ему штампа. Боясь ушибиться об острые углы (а их много в жизни), такой читатель предпочитает все округлое, обтекаемое, лакированное и полированное и яростно нападает на все беспокоящее его».

Узнаем в этом слабом читателе того, которого мы по нашей номенклатуре назвали сердитым. Он на самом деле вступился в своем письме за полюбившийся ему литературный штамп, который и считает за настоящую литературу, высказал надежду на проработку, ожидая разных «откликов» (плохих и хороших), и можно думать, что именно острые углы наших статей привели его в такое сердитое состояние. Из своих наблюдений над данным читательским типом мы можем прибавить, что в своей ярости он не прочь припугнуть писателя критикой, угрожая ему, что они (критики), дескать, еще выскажут свое печатное слово.

Кстати сказать, сердитый читатель потому-то и сердится, что не прав. Однако мы на него не будем обижаться за это. Когда нам удастся немножечко подтянуть его и доказать ему, что он ошибался, то он сам перестанет на нас сердиться.

Пожелаем же ему успехов на этом трудном для него пути.

Комментарии

Слово «комментарии» значит «толкования», «разъяснения», все равно что «примечания». Автор предпочел слово «комментарии», потому что оно звучит как-то элегантнее и научнее, чем просто «примечания», и безусловно вызовет к себе со стороны читателя больше внимания и уважения.

Предлагаемые читателю комментарии отличаются от обычных тем, что написаны они не каким-нибудь посторонним для автора лицом, а самим автором, что придает им особенное, можно сказать, двойное значение. Упоминавшееся нами изречение «Важен не Шекспир, а комментарии к нему» в данном случае нисколько не применимо, так как здесь уже нет деления на что-то важное и не важное, на Шекспира и не Шекспира. Здесь, так сказать, все важено, все — Шекспир (не в буквальном, конечно, смысле, а в переносном).

Еще одним преимуществом подобного рода автокомментариев является то, что автор не ограничивался простым толкованием того или иного малопонятного слова, а попутно пускался в новые рассуждения и высказывался по интересующим его вопросам, как говорится, сверх плана, что, конечно, небезразлично для читателя.

В предлагаемых читателю комментариях автор дает название комментируемой статьи, после чего указывает непонятное слово, фразу или часть фразы, предварительно указав номер страницы, на которой эта фраза находится. Если читатель забыл, к чему комментируемая фраза относится, он всегда может разыскать ее на указанной странице и подновить в своей памяти. Больше никакой специфической читательской квалификации для чтения комментариев не требуется, и можно переходить к чтению. Итак…

Стр. 7. «Что игумену можно, то братии — зась». В прежние времена существовали (а кое-где существуют и посейчас) так называемые монастыри, в которых жили так называемые монахи. Эти монахи именовали себя совокупно братией. Среди этой братии был один самый главный монах — нечто вроде командира или директора монастыря, который назывался игуменом. Иногда игумен позволял себе какое-нибудь непотребство, к примеру, напиться пьяным. На это обычно смотрели сквозь пальцы. Но если такую же штуку позволял себе обыкновенный монах, то его всячески срамили и даже наказывали: накладывали эпитимью (заставляли часами стоять на коленях, отбивать по сто поклонов в день и пр.). Если монах оправдывался, указывая, что такое же непотребство учинил сам игумен, ему говорили: «Что игумену можно, то братии — зась». «Зась» в переводе на обыкновенный русский язык означает — «нельзя», «запрещается».

Приводя эту пословицу, автор как бы хочет сказать, что те вольности, которые допускают в своих произведениях великие мастера слова, не к лицу, однако ж, рядовой писательской братии, потому что, что же будет, если каждый начнет позволять себе вольности? Всяк сверчок, как известно, должен знать свой шесток и не уподобляться тому самонадеянному раку, о котором сказано в поговорке: «Куда конь с копытом, туда и рак с клешней».

Стр. 8. …как сказал один неизвестный литературовед: «Важен не Шекспир, а комментарии к нему». Весьма возможно, что вышеприведенные слова относительно Шекспира сказал не литературовед, а человек какой-нибудь другой профессии и, может быть, даже не неизвестный, а вполне, так сказать, известный. Назвав его неизвестным, автор только хотел сказать, что для самого автора он не известен, или, попросту говоря, автор не знает, кто именно это сказал. Предположение, что изречение это принадлежит все же литературоведу, основано на том, что с его, литературоведовой (не литературоведческой!) точки зрения важны действительно комментарии, а не сам Шекспир, поскольку сам литературовед пишет отнюдь не сочинения Шекспира или какого-нибудь другого автора, а лишь комментарии к ним, каковые (комментарии, то есть) и являются для него основным делом.

Весьма, вместе с тем, возможно, что это крылатое изречение принадлежит какому-нибудь известному остряку или юмористу. Однако и в таком случае острота этого остряка как бы отражает (осмеивает) точку зрения литературного буквоеда, который до такой степени зарылся в свои комментарии, что забыл о самом предмете исследования (в данном случае о Шекспире) и считает его за нечто второстепенное.

Нетрудно заметить, что эта смешащая нас острота построена на иронии, так как автор ее говорит противоположное тому, что думает, то есть называет важным как раз не то, что является в данном случае важным.

Изучая подобного рода остроты, разгадывая, что лежит в их основе: ирония, преувеличение (гипербола), каламбур, парадокс, метафора или сравнение, молодой человек и сам может постепенно научиться острить. О пожилых мы не пишем, полагая, что им уже не до того. Молодой же человек, то есть человек, вступающий в пору цветения, хочет как можно больше острить, главным образом для того, чтобы привлечь к себе внимание противоположного пола, который, как известно, ценит в мужчине часто скорее ум, нежели физическую красоту. Впрочем, и при красивой внешности способность блеснуть остроумием нисколько не помешает.

Стр. 9. Эту мысль прекрасно выразил один петух… Петух — самец курицы, то есть птицы из отряда куриных. Обладает ярким оперением, красным мясистым гребнем и ужасно противным пронзительным голосом, которым он «поет», то есть издает крик, напоминающий слово «кукареку», в связи с чем это петушиное «пение» иногда называется кукареканием. В настоящее время петух — птица редкая. Раньше в изобилии водился в Подмосковье и других дачных местностях. Существует поверье, что кукарекал петух обычно перед рассветом, как бы предвещая наступление утра. Но это неправда. Некоторые особенно горластые экземпляры кукарекали всю ночь напролет, так сказать круглосуточно, что очень мешало дачникам.

В результате мер, предпринятых по борьбе с вредными влияниями шума на нервную систему дачников, петух в настоящее время почти совершенно вывелся и встречается в Подмосковье крайне редко.