Иронические юморески - Николай Носов

Вот письмо, которое было получено одним из первых после напечатания в журнале статьи «О литмастерстве»:

«Уважаемый тов. Носов!

От всей души благодарю Вас за прекрасные заметки „О литмастерстве“. Давно я не получал такого удовольствия. Умно, остроумно, смешно и правда.

Подозреваю, что на Вас набросятся не только гонорарные Иваны Ивановичи, но и некоторые читатели, привыкшие к литературной соломе.

Желаю Вам успехов и надеюсь, что Вы напишете о поэзии и критике.

С глубоким уважением…»

Это коротенькое, но в то же время очень содержательное и душевное письмецо очень порадовало нас и удовлетворило наше писательское самолюбие. Хотя читатель и не просил ответа, нам все же захотелось написать этому доброму человеку, который не пожалел своего времени и труда и подбодрил совершенно незнакомого для него писателя, сказав, что он, дескать, хорошо выполнил свое дело.

Нам хотелось поощрить этого чуткого, отзывчивого читателя на дальнейшую деятельность в этом направлении, тем более что в редакции чрезвычайно любят получать положительные отзывы на помещаемые в журнале материалы, после чего с большей охотой печатают произведения писателя, заслужившего одобрение читающей публики.

Мы поблагодарили автора письма за его теплый отзыв, указали, как важно писателю знать мнение читателя о его труде, и в заключение развили мысль о том, что хотя мы и побаиваемся нападок со стороны тех, кто уж очень привык к литературной соломе, но все же рискнули выступить со своей статьей. Нам казалось, что доколе среди читателей будут находиться охотники до такого литературного блюда, дотоле будут находиться и любители подавать это блюдо на читательский стол. Хотя в своей статье мы показывали вовсе не потребителя подобного рода духовной пищи, а ее изготовителя, но делалось это нами исключительно для того, чтобы показать кухню, в которой эта пища готовится, и тем самым отбить к ней вкус у читателя.

Впоследствии нами были получены и другие не менее интересные и не менее лестные для нашего авторского самолюбия письма. Во многих письмах читатели говорили не только о том, что правильно и хорошо в наших статьях, но также объясняли, почему это правильно и хорошо, и делились с нами своими соображениями о литературе и жизни. Наша скромность, однако, не позволяет нам приводить здесь все эти высказывания. Довольно будет и одного приведенного, так как оно с достаточной яркостью характеризует данный читательский тип. Читатель этого типа отличается тем, что понимает творчество писателя, в результате чего и высказывает полное удовлетворение его произведением. У этого понимающего читателя нет обычно никаких вопросов, никаких сомнений, замечаний, пожеланий, сожалений или недоумений. Единственное, чего ему хочется, — это почитать еще чего-нибудь в этом же роде.

Из всех читательских типов писателю больше всего нравится именно этот тип. Ведь писатель только и думает о том, чтоб читатель остался доволен, и когда получает подтверждение, что эта его заветная мечта сбылась, его сердце наполняется радостью. Читая подобные отзывы, писатель с облегчением может воскликнуть: «Вот и прекрасно! Я счастлив, так как вижу, что не даром трудился!»— после чего с еще большей охотой берется за перо.

Конечно, каждый нормальный писатель любит прислушиваться и к критическим замечаниям, но это все же не так приятно, как выслушивать похвалы. В конце концов писатель такой же человек, как и читатель, и ему очень хочется, чтоб его иногда хвалили. Если читатель и не замечает подчас в наших трудах кое-каких огрехов, недоделок, недомолвок и прочих дефектов, то мы это ему охотно прощаем.

Читатели должны писать как можно больше подобного рода писем, так как этим они лишний раз напоминают писателям о том, что на свете существуют не одни только скверные, злые, придирчивые, брюзжащие по любому поводу люди, но также и добрые, деликатные, чуткие и понимающие литературу. Писателю очень полезно время от времени получать подтверждение, что такие люди еще не перевелись вокруг нас. От этого настроение у писателя улучшается и появляется желание изображать в своих книжках не только каких-нибудь отрицательных жуликов и мерзавцев, но и вполне хороших положительных людей.

«Статья „Поговорим о поэзии“ хороша и остроумна, но в самом деле однобока, — сообщает нам в своем письме одна из читательниц. — К сожалению, Вы ограничились рассмотрением только лирики. В статье Вы пишете о своих больших планах. Верю, что это действительно так и Вы еще доберетесь до всевозможных романов в стихах, од, кантат и „слов“. Желаю Вам успехов».

Назвав статью хорошей и остроумной, читательница отдала нам, как говорится, должное, но вместе с тем высказывает законное неудовлетворение по поводу однобокости и ограниченности нашего труда. Мы действительно облегчили себе задачу, ограничившись рассмотрением коротеньких лирических стишков того сорта, который не пользуется почему-то большим спросом у читающей публики, однако не можем ничего сказать в свое оправдание, кроме того, что это уже само собой как-то вышло. Среди некоторых залежавшихся в магазинах поэтических сборничков нам попались главным образом книжечки с лирическими стихами. Правда, среди них было несколько более или менее длинных поэм, которые, однако, не возбудили в нас никаких особенно оригинальных мыслей и не дали материала для обобщающих выводов. Поэтому мы и сочли за лучшее поговорить обстоятельно о том немногом, о чем у нас имелось собственное суждение, нежели говорить о том многом, по поводу которого у нас никакого суждения не было. Это все же, конечно, не снимает с нас упрека в ограниченности, так как мы на самом деле, к своему стыду, имеем несколько одностороннюю склонность к лирике и недостаточно знакомы с другими, может быть даже более важными, разделами поэзии, в чем мы чистосердечно и признались автору письма.

Подобного рода упреки не ограничиваются одним письмом. Так, например, другой читатель пишет: «Статья „Поговорим о поэзии“ могла быть шире и глубже. Ведь и у многих наших заслуженных и маститых поэтов также есть слабые места — фальшивая патетика, лженоваторство, подражательность, банальность, сусальность и пр.». Третий читатель пишет: «Можно было бы еще продернуть и высмеять творчество так называемых „поэтов-песенников“ — еще имеющуюся зачастую в их произведениях псевдонародность, настроенчество, слащавую и лакировочную лирику». Еще один пишет: «Жаль, что ничего не сказали о баснописцах. А на этом фронте тоже не все в порядке. Это что же творится такое? Скоро зверья не хватит!» Следующий пишет: «Почему ничего не сказали о детской поэзии?» и т. д.

Возможно, все эти читатели правы. Может быть, и у больших поэтов имеются отдельные слабоватые места, но, для того чтоб эти места обнаружить, необходимо немножко больше разбираться в поэзии. Мы же, как это бывает со многими, часто попадаем под обаяние большого поэта, в результате чего нам начинают нравиться не только сильные места его произведений, но даже и слабые. Зная за собой такой недостаток, мы и не брались судить о больших поэтах, а писали только о грубых ошибках, которые мог бы сделать и сам читатель, если бы вдруг взялся писать стихи. Охотно допускаем, что мы и сами бы написали стихи не лучше, а даже хуже.

Должно быть, по той же причине нам непонятны также читательские выпады против «поэтов — песенников» и то баснененавистничество, которое проявляет читатель, высказавший опасение в том, что будто бы скоро не хватит зверья для басен.

Не обладая большими вокальными данными, мы довольно безразличны к продукции «песенников», почему, возможно, и не замечаем как выдающихся достижений, так и досадных срывов на песенном фронте. На наш слух все песни почему-то кажутся одинаковыми. То же самое мы можем сказать и о баснях. Правда, нам часто приходится слышать, что за последние годы наши баснописцы стали писать несколько хуже Крылова. Мы этого, однако, не замечаем. Что же касается зверья, то его, по нашим расчетам, должно хватить. Если в ближайшем будущем не хватит чистопородных животных, то наука к тому времени создаст какие-нибудь новые гибриды, которыми с успехом можно будет воспользоваться. Уже и теперь можно предоставлять поле деятельности в баснях не только таким животным, как лошади и ослы (последним приходится особенно много терпеть от сочинителей басен), но и таким их помесям, как мулы и лошаки. Думается, что освоение этих новых, гибридных персонажей должно явиться нашей очередной неотложной задачей.

Впрочем, мы отвлеклись в сторону, так как собирались говорить не о мулах и лошаках, а о читателях. Читатель неудовлетворенный — человек очень серьезный, взыскательный, строгий, но справедливый. Основной чертой его характера является ненасытная жажда знания. Он хочет знать обо всем и никогда не скажет вам, что теперь уже сыт по горло и больше ему уже ничего на свете не надо. Отличительным его признаком является то, что он постоянно считает, будто писатель чего-то недодал читателю, чего-то недосказал, недописал, недопоказал или недоизобразил. Читатель этого типа тоже настоящий друг и помощник писателя, так как не дает ему застояться на месте, задремать и успокоиться на достигнутом и к тому же постоянно указывает на скрытые, еще не использованные возможности, тем самым толкая его на новые творческие подвиги.