Темная любовь (антология) - Стивен Кинг

— Ты уже достаточно снял? Мне уже давно хочется убраться отсюда к чертям.

— Хочешь подождать в холле? Подожди в холле. А мне не надо, чтобы через год на меня наехал какой-нибудь законник. Тут дело серьезное.

— Либо мы через час найдем тело пацана, либо это его работа.

— Предсказание?

— Опыт. Господи Иисусе — док, что он с этим сделал?

— Ничего хорошего, Джеймс. Слушай, дай мне работать. Ищи мальчишку, следы, все, что ты должен. Перестань меня теребить, чтобы я тут закончил и можно было отправить тела в морг.

Двое вышли, ища какие-нибудь следы меня. Врач, оставшийся один, стал говорить сам с собой, вероятно, наговаривал на магнитофон. Я слышал щелчок — он остался у меня на ленте. Он сказал, что это предварительный рапорт до вскрытия — "по осмотру на месте". Говорил он медленно — заставлял себя говорить медленно, иначе ему было трудно дышать.

— Все три жертвы обнажены. Предварительная причина смерти женщины, возраст около сорока пяти лет — извлечение внутренних органов. Волосы на голове и в лобковой области грубо сбриты, вероятно, после смерти. Труп обезглавлен. Тело находится на полу, голова на кровати. Мужчина, того же возраста, предварительная причина смерти — многочисленные удары по черепу, обширные повреждения мозга. Множественные колотые раны. Предварительная причина смерти женщины, возраст от пятнадцати до двадцати лет — повторные травматичные проникновения… Следов пулевых ранений на жертвах не обнаружено, но состояние тел таково, что необходимо вскрытие в условиях клиники.

Он щелкнул выключателем, остановив запись, и сказал:

— Зверь. Скотина.

Через несколько минут появился тот, с грубым голосом, и двое других.

— Господи! — сказал кто-то.

— Так все говорят. Оглядись и проанализируй. Делай свою работу. Крови нет ни в холле, ни в других местах. Они убиты здесь. Я бы сказал, что их сперва застрелили.

Дальше трудно было расслышать. Они включили в моей комнате какую-то машину, которая гудела, как пылесос. Думаю, они говорили следующее:

— Соседи не сообщали ни о каком шуме, но…

— Ты думаешь, он убил первого, и тут зашла вторая, увидела тело, и…

— Или "зашел" и "увидел"…

— Наверное, он сперва убил мужчину. С женщиной дальше легче.

— Что за ребенок может жить в такой комнате?

— Блин, да что за ребенок может такое сделать?

— Эта комната похожа на келью. Ни картинок, ни игрушек на столе. Черное одеяло и подушки. Спорить могу, его вещи аккуратно сложены в ящиках и развешаны по ниточке в шкафу.

Звук открываемого шкафа.

— Что я вам говорил?

Кто-то выдвинул ящик в шкафу точно подо мной. Я затаил дыхание.

— Надо было спорить, — сказал человек с грубым голосом точно подо мной. — Это работа пацана.

Новый голос, дрожащий:

— Сержант, приехал фургон за телами. Их уже можно паковать?

— Спроси у дока, — ответил грубый голос, закрывая дверь шкафа и заставляя меня прислушиваться, что происходит в моей комнате. Но у закрытой двери было одно преимущество — она отсекла запах.

— Звонок от Коммера и Стайлза. Они нашли одну из машин семьи. Определили по содержимому отделения для перчаток. В Корбеллз-Вудс, за Хайленд. Водительская дверца открыта. Еще через полквартала на север нашли на обочине дороги шляпу. Вроде рыбацкой шляпы с именем отца на ленте.

— Он направляется из города. Пешком.

— Шляпа зачем? Зачем он ее взял? Зачем бросил? Почему оставил машину? спросил сержант с грубым голосом.

Все это были хорошие вопросы.

— Можно нам идти, сержант? Я имею в виду, спуститься вниз.

— Давайте. Я еще чуть побуду.

Шаги прочь из комнаты. Дальний вой сирен "скорой помощи". Сирены-то зачем? Куда спешить?

Сержант дышал так шумно, что мне было слышно сквозь дверь шкафа и потолок. Он что-то сказал слишком тихо, чтобы я разобрал, но что-то сердитое. Потом послушаю ленту, может, недели через две, когда можно будет включить погромче. Да, я любопытен. Вы меня за это осуждаете?

Люди внизу разговаривали, спорили, звонили по нашему телефону. За стеной в двух футах от меня в комнату Линн вошли две пары ног. Я приложил глаз к узкой щели между листами штукатурки и планками. И поймал мелькнувшую полицейскую форму на теле женщины.

— Красивая девушка, — сказал молодой мужской голос.

Я точно знал, что он смотрит на фотографии Линн с подругами, которые у нее на подзеркальнике. А женщину-полисмена я не видел, когда она ответила:

— Уже нет.

В комнате Линн они оставались недолго. Не больше, чем через две минуты я услышал новые голоса снизу:

— Боже мой…

— Тебе же рассказали, каково это, Нейт.

— Да, но…

Шаги ушли вниз по лестнице.

— Мы приготовили мешки и каталки, и…

— В комнате сняты отпечатки и взяты пробы, — сказал доктор. — Это тело и голову в один мешок, девушку и руку — в другой. Женщина в углу… я вам помогу.

— Никогда такого делать не приходилось, — сказал тот, кого звали Нейт. — Понимаешь, Раш? Умершие во сне старики. Застреленные дети. Жены, зарезанные мужьями… а такого не было. В этом городе — никогда.

— Помогите-ка, — сказал врач.

Звук застегнутой молнии. До свидания, папа?

Одиннадцатичасовые новости я смотрел очень внимательно. Они не будут убирать комнату еще день или два. Закроют дверь, убрав тела, а комнату опечатают, наверное, весь дом опечатают. Потом печати будут срывать различные полицейские службы, может быть, даже полиция штата Южная Каролина или ФБР, будут открывать двери, делать еще фотографии, глядеть на кровь и искать следы, указывающие, куда я подевался.

И они найдут у меня во втором ящике комода под свитерами справа записки и карты Нью-Йорка. Я обвел отдельные районы разными цветами и записал в блокноте, как места, куда надо поехать или где искать квартиру. В Нью-Йорке я никогда не был и не хочу. Там опасно. Там грязно. Там я хочу, чтобы они меня искали.

Краткосрочный план: быть осторожным. Спускаться в ванную только по ночам, когда я уверен, что дом пуст.

Долгосрочный план: когда кончится еда и чистая одежда — недели через три, — я среди ночи слезу, большим тюбиком строительного клея приклею фальшивый потолок, потом достану велосипед и шлем, которые спрятал за пять кварталов под задним крыльцом у Клайнов. Подожду до утра, а потом, одетый как велосипедист, в шлеме и в очках, вооруженный только-бутылкой с водой, буду крутить педали подальше от Плацтауна, перекусывая в закусочных всю дорогу до Джексонвиля, а там накуплю одежды — где рубашку, где джинсы. У меня в бумажнике 2356 долларов. Большую часть я заработал в "Кэш-энд-кэрри". Остальное из кошелька матери и бумажника отца. Я даже знаю, как мне добыть новые документы — карту социального страхования, водительские права. Я это видел по телевизору и в книжках читал.