Темная любовь (антология) - Стивен Кинг

И очнулся в больнице. Когда я открыл глаза, мать стала кричать "Слава Богу", хотя никогда в церковь не ходила и совершала множество грехов небрежения. Отец тоже там был и глубоко вздыхал. Он коснулся моей щеки. Мою сестру Линн на год меня старше вытащили из дома подруги.

— Как ты? — спросила она со скучающим видом.

Я кивнул — дескать, хорошо.

— Больше ты один не плаваешь, — сказал отец.

Предполагалось, что мать будет следить за мной в воде. Она ушла в дом ответить на телефонный звонок. Когда она вышла, я был уже почти мертв.

Тогда-то я и решил, что я из разряда "черт с ним".

Можно предположить, что десятилетнего мальчика это должно было подавить. Если так и было на несколько секунд, я этого не помню. Я помню, как лежал и думал: "Если Бога нет, то только люди могут меня наказать за то, что я делаю. Если Бог есть, ему плевать, что со мной станется".

Это был мой последний припадок.

Здесь тот, кто слушает, скажет: "Вот он, тот самый день. Момент травмы. Вот к этому дню все и восходит. Если бы только с ним проводили психотерапию! Но теперь нам понятно. Можно положить этот случай в коробку с этикеткой и забыть Пола Уэйнрайта. Даже имя его легко забыть".

Полиция приехала через восемь минут двадцать секунд с того момента, как мистер Джомберг вылетел по баллистической траектории. Я представил себе, как они с Коринной на газоне перед домом вопят и танцуют по бешеному кругу. Если будут делать кино, я всерьез предлагаю включить туда этот танец — пусть даже в виде фантазии.

Полицейских было два — мужчина и женщина. Если на ленте не очень ясно, сообщаю, что она сказала:

— А-ах! Господи!

Он сказал:

— Черт возьми! Вызывай.

— Господи! — повторила женщина.

— Вызывай, Билли, — сказал мужчина с дрожью в голосе. Я… я проверю дом.

Они оба вышли из моей комнаты. Я был голоден. Полез в коробку, стоящую рядом со мной, и взял два ломтя хлеба. Положил ломтики нарезанного сыра в сандвич и пластиковую упаковку от них сбросил в пластиковый контейнер. Тихо закрыл контейнер.

Было уже начало второго. Все это я записываю шепотом в микрофон.

Я все очень тщательно продумал. Тщательно, много раз.

В потолке шкафа был небольшой люк. Когда родители покупали дом, это был единственный путь в лаз. Они перестроили чердак в мансарду и сделали там огромную комнату для Линн. Я не возражал. Люблю небольшие норки. Однажды я с матерью и сестрой ездил на поезде в Балтимор. Кажется, к тете Джин по случаю похорон ее сына, но может, и нет. Я был тогда совсем детенышем, лет трех. Мать и сестра жаловались, как тесно спать в нашем купе, особенно когда обе койки опущены. Я ехал на верхней. Даже для трехлетнего там было мало места, чтобы перевернуться. А мне очень нравилось. Как завернуться в темноту.

Люк в шкафу, да, я не забыл. Стены были выведены в мансарду с каждой стороны, чтобы она была больше похожа на комнату. А за стенами было пространство, куда не попадешь. Узкие проходы от передней к задней стене дома. Про люк забыли все, кроме меня. Я почти каждую ночь запирал дверь своей комнаты и лез наверх. Тихо, чтобы Линн не слышала. В темноте я хранил разные вещи и иногда дремал. Однажды днем, когда я был один, я сделал в стене дырочку, очень маленькую, через которую была видна почти вся комната. Потом зашел в комнату Линн и ручным пылесосом из кухни убрал все опилки и осколки дерева.

Я все продумываю. Я планирую наперед. У меня там полный запас непортящихся консервов и плотно закрывающееся пластиковое ведро для мусора. Еду я выбрал такую, чтобы ее нельзя было найти по запаху. У меня там одеяла, две подушки, и почти всю свою одежду я сложил в нескольких футах от себя. Еще я перенес туда портативный телевизор на батарейках, который стоял в комнате у родителей. И запасные батарейки. И неделями я с фонариком проверял, нет ли там клопов, пока сегодня утром не убил родителей и сестру. Лаз чистый.

Самое трудное (им я больше всего горжусь) — это фальшивый потолок точно того же размера, что и потолок шкафа. Абсолютно точно подходит. Я сделал его у себя в комнате, проверил, как он работает, как он выглядит на месте. Когда я пролезаю в люк, то могу дотянуться до фальшивого потолка, который положил на полку для одежды. Я протягиваю руку, подтягиваю потолок за пружину и ручку, которую к нему привинтил, и закрепляю пружину и засов, крепящие фальшивый потолок. Если кто-то заглянет в шкаф, увидит только потолок. Единственная опасность — кто-то потянется на десять футов вверх и толкнет потолок. Не очень вероятно, но если они полезут вверх, потолок будет слегка качаться. Они могут счесть это странноватым, но и все.

У меня в лазе воздуха достаточно. Стены у Линн — сухая штукатурка с деревянными панелями или что-то в этом роде. Между листами штукатурки есть зазоры. Маленькие, но их достаточно.

Но снова к тому дню.

Через двадцать минут приехали еще полисмены и врач.

— Никогда такого не видел.

— Случай Вальтеров, восемь лет назад. Семья из пяти человек. Работа отца. Топор, молоток, зубы. Тела и фрагменты по всему дому.

— Это еще до меня, Барри.

— Отец, кажется, все еще в психушке. Господи, ты на это смотрел?

— Я смотрю, Джад.

Я знаю, что вы подумали. Я не брезглив. Расскажу. Вам интересно, что я приспособил для туалета. Две вещи. Пластиковое ведро, если срочно днем, с плотно прилегающей крышкой. А ночью, сегодня ночью, я спущусь в собственную ванную. Я обо всем подумал. Я составил список. Экземпляр списка со мной вместе с потайным фонариком и запасом батареек для него, и даже запасные лампочки есть. На день у меня есть книги. Книги всех видов, "любых видов, не так, чтобы можно было, как в мозаике, составить простой мой профиль.

— Он читает таинственные истории. Это все объясняет.

— Он читает любовные романы. Это все объясняет.

— Он читает исторические книги. Это все объясняет.

— Он читает о рыцарях и мечах. Это все объясняет.

А потом из комнаты снизу, ясно, грубым голосом:

— Это комната сына.

— Никаких признаков мальчика, разве что какие-то из этих фрагментов. Головы нет, нет ничего похожего на ребенка.

— Ты уже достаточно снял? Мне уже давно хочется убраться отсюда к чертям.

— Хочешь подождать в холле? Подожди в холле. А мне не надо, чтобы через год на меня наехал какой-нибудь законник. Тут дело серьезное.

— Либо мы через час найдем тело пацана, либо это его работа.

— Предсказание?

— Опыт. Господи Иисусе — док, что он с этим сделал?

— Ничего хорошего, Джеймс. Слушай, дай мне работать. Ищи мальчишку, следы, все, что ты должен. Перестань меня теребить, чтобы я тут закончил и можно было отправить тела в морг.