Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

— Что?

Шутит?

Отнюдь, князь выглядел настолько серьезно, насколько это возможно в драной рубашке и остатках жилета.

— Я старший актор познаньского воеводства, — спокойно сказал он, поднимая с пола серебряную пуговку. — И приворот, отворот или же иные… воздействия, лишающие меня ясности мышления, классифицируются как преступление против интересов государства и Короля… сиречь, измена.

И плечом дернул, сволочь…

Развернувшееся с шелестом крыло ударило по стеклянной витрине буфета, оставив на нем глубокую царапину.

— Вы собираетесь…

— Пройти освидетельствование у штатного ведьмака, — князь накинул на плечи пиджак. — Думаю, он подтвердит… мои догадки. А заодно и привязку на вас установит. Я ведь не ошибся, приворот был именным?

На крови.

И крови этой сцедили с полчашки. Богуслава поморщилась, вспомнив сию крайне неприятную часть ритуала, хуже только голубь, которого колдовка всучила Богуславе, велев держать крепко-крепко. Голубь не пытался вырваться, но лишь головой дергал, поворачивая к Богуславе то один, то другой глаз, красный, в роговице-оправе.

— Именным, — подтвердил собственную догадку князь. — И с жертвой…

— Голубь… всего-то голубь… — сердце которого пришлось проткнуть собственною рукой. Колдовка всучила заговоренную спицу, и помогла ударить… сказала, что верный способ, что иначе никак… и в конце концов, голубей в Познаньске тьма тьмущая, а жизнь у Богуславы одна.

— Голубь… птица Иржены… и запрещенный ритуал. Вы ведь знали, Богуслава, что жертвенная магия запрещена? И по-хорошему я должен вас арестовать.

Смешно.

Ее, Богуславу Ястрежемску, арестовать?

Глупость какая! Кто ему позволит-то? Папенька, конечно, будет зол, но… заплатит, кому нужно… или связи свои подключит… в конце концов, разве Богуслава желала дурного?

Просто выйти замуж за того, кто не слишком противен.

Князь же, окончательно справившись с собой, пинком опрокинул столик. Злится? Из-за голубя? Да если ему легче станет, Богуслава завтра же пожертвует храму Иржены-заступницы с полдюжины голубей, белых, с пушистыми ножками, каковых продают на площади…

— Вы не понимаете, да? Вы жертвуете не жизнь той божьей твари, чья кровь льется на жертвенник Хельма, — князь наклонился. — Вы жертвуете кусок своей души… и не обманывайтесь, Богуслава, что все-то можно исправить…

Она заплакала, не от страха, но потому, что желала выглядеть напуганной и растерянной, несчастной, обманутой девушкой, которая не ведала, что творит…

Кусок души?

Вотан милосердный, да пускай, если надобно, лишь бы получилось. Но кто ж знал, что с Себастьяном не получится…

— Прекратите играть, Богуслава. Я вас не трону. Сейчас мне нужно имя той колдовки, которая делала приворот.

— Я… я…

— Или адрес сойдет.

Нехорошо. Колдовку Богуславе посоветовали, будет крайне неудобно подводить человека, но Себастьян ведь не отступится. И Богуслава со вздохом сдалась.

В конце концов, она же не виновата, что кто-то пользуется запретной магией?

После того, как за Себастьяном закрылась дверь, Богуслава дала выход гневу. И ненавистная ваза разлетелась на сотни осколков.

— Сволочь! С-скотина! — Богуслава топтала их, с каким-то неестественным наслаждением вслушиваясь в хруст стекла, чувствуя его сквозь плотную подошву домашних туфель, и кроша, вдавливая в ковер, в паркет. Она сама не знала, кого ненавидит больше: отца с его матримониальными планами или же упрямого, устойчивого к приворотам князя…

Агнешку!

Из-за нее все…

Стоило подумать, и вот она, хельмово отродье, явилась, сменив одно атласное платье на другое, роскошней прежнего. Стоит, улыбается…

— Деточка, — от ласкового ее тона Богуслава зарычала. — Ну к чему так расстраиваться? Запомни, гнев ничего и никогда не дает…

Она оглядела комнату и вздохнула.

— Если бы ты не была столь самоуверенна… и спросила совета у человека опытного в… делах подобного рода, — присев, Агнешка собирала красно-золотые осколки, — то узнала бы, что Себастьян Вевельский несколько неадекватно реагирует на классическую магию. Он ведь метаморф, милая, а подобные вещи стоит учитывать.

— Злорадствуешь? — ярость схлынула.

И силы унесла.

Осталась неясная глухая тоска, ноющая боль в груди, обида еще, пожалуй. Разве ж она, Богуслава, была бы плохой женой? Она молода, богата и красива… вице-панночка Познаньского воеводства как-никак, а ежели б папенька подсуетился, отписал старому знакомому, то и корону панночки она бы получила.

Так нет же, уперся рогом, дескать, недостойно княжны…

…других достойно, а Богуславе…

Обид накопилось, и они виделись осколками, яркими, наполнявшими ладонь Агнешки до краев. В какой-то миг почудилось, будто бы не стекло это, но кровь, стекавшая с белую чашку колдовки.

Однако Богуслава моргнула, и наваждение исчезло.

О колдовке беспокоиться нечего, та поймет, что лучше промолчать о высоких клиентах, глядишь, и помогут с каторги поскорей выйти…

— Не злорадствую, но хочу помочь, — ответила Агнешка, глядя по-новому.

С интересом.

— Чего ради?

— Ну… — Агнешка ссыпала осколки в чайник и подняла подарок Себастьяна. — Что это?

— Скребок. Для языка.

Мачехин серебристый смех заставил Богуславу скривиться.

— Забавный мальчик… а твой вопрос… мы ведь не уживемся в одном доме, ты это понимаешь?

Еще как. В ином случае разве ж стала бы Богуслава рисковать?

— Конечно, с твоей стороны было бы мило исчезнуть… но увы, — Агнешка отложила скребок и вертела в тонких холеных пальчиках ковырялку для ушей.

Все-таки ненаследный князь — та еще скотина…

Но насчет дела не врал.

И если история выплывет… нет, каторга Богуславе не грозит, но слухи пойдут, что она с Хельмовой ворожбой завязалась… и тогда на замужестве можно крест поставить, одна дорога останется: в храм Иржены. А желания отречься от мира Богуслава не испытывала.

— И пожалуй, я могла бы помочь твоему исчезновению, — продолжила мачеха.

— Выдав замуж за… за… этого?!

— Не нервничай, — резко осадила Агнешка. — У тебя невыносимый характер, милая. Это существенный недостаток для женщины. Что до бедолаги Янека, то он, конечно, не красавец, но в отличие от твоего разлюбезного Себастьяна, богат. Или ты думаешь, что и после свадьбы мы будем тебя содержать?