Северная корона - Георгий Реймерс

Ходолет мягко опустился на поляну перед длинным зданием, рядом с которым высились две башни. Эфовцы прошли вслед за Аолой в просторную комнату. Установленная полукругом, сложная на вид аппаратура, большой вогнутый экран против нее, несколько кресел и площадка на возвышении в центре комнаты — вот все, что там было.

Аола спросила, готов ли Алексей начать рассказ. Тот недоуменно осмотрелся.

— Здесь мы и будем выступать?

— Да.

— А где же слушатели?

— Вас будут смотреть и слушать не только жители Лоны, но и персонал наших станций на других планетах.

— А на Нире? — невольно вырвалось у Прохора.

— И там тоже. Аппаратура передаст повсюду изображения и слова. Вы тоже будете видеть на экране все воспроизводимое запоминающей установкой.

Алексей пожал плечами. Несколько односторонняя встреча, как по телевидению. Не будешь знать реакцию зрителей. Что ж, пожалуй, так даже лучше, меньше волнений, переживаний.

— Мы готовы. Можно начинать, — сказал он.

Аола провела друзей на возвышение в центре комнаты и что-то громко проговорила. Блоки аппаратуры замигали разноцветными огоньками.

— Сейчас вас увидят, — предупредила она и вышла несколько вперед.

Вспыхнул яркий зеленый свет. Аола сделала приветственный жест и обратилась к лонам на своем языке. Она говорила недолго, а потом представила людей. После ее вступительного слова все, кроме Алексея, сошли о возвышения.

Алексей заметно волновался. Еще бы, выступать перед такой огромной аудиторией, да на чужой планете!.. Только бы не зарапортоваться!

Аола подала знак. Пора начинать. Алексей слегка откашлялся, набрал в грудь воздуха и с ужасом обнаружил, что слова застряли в горле. Подготовленные, много раз продуманные, фразы словно выдуло из головы. Что говорить?.. С чего начать?.. И тут пришла неожиданная помощь.

— Капитан, капитан, улыбнитесь!? — вполголоса пропела Тата.

Нахмуренное лицо Алексея просияло. Тряхнув головой, он шагнул вперед и, широко улыбаясь, протянул руки.

— Здравствуйте, дорогие братья! Привет вам от людей, жителей далекой прекрасной планеты Земля! — прозвенел в тишине его молодой сильный голос.

Сидя в креслах, друзья слушали Алексея и с увлечением смотрели, как внутри экрана появляются, исчезают, возникают вновь рельефные картины земных пейзажей, геологических преобразований, главных, исторических событий. Следя за показом мысленных отображений, Алексей, как потом выразился Лева, «вел репортаж, не хуже заправского футбольного комментатора». Особенно красноречиво он рассказал о хорошо знакомых событиях последних лет, научных достижениях человечества. Хотя перед лонами хвастаться было пока нечем, все же Алексей с большим подъемом говорил про первые шаги на пути покорения космоса.

Дальше все пошло, «как по маслу». Аола сообщила, что лоны с большим интересом следят за передачей, благодарят людей и просят продолжать. Ободренные эфовцы выступали с воодушевлением. После рассказов о Земле они перешли к «самодеятельным номерам».

Первыми выступили Алексей и Прохор. Надеясь, что Лоэма тоже их видит, сибиряк выложил все, на что был способен, а в силовых номерах превзошел самого себя.

Лева продемонстрировал несколько лучших произведений мировой музыкальной классики. Он четко сумел передать звучание скрипок, труб, органа и, наконец, целого симфонического оркестра. Игорь тоже не отставал от друзей. Он неплохо исполнил несколько арий, а потом запел песню о космонавтах. Эфовцы дружно подхватили припев.

Когда Игорь сошел с возвышения, Аола нажала на пульте аппаратуры кнопку. Комната наполнилась звуками. Многоголосый хор повторял песню на другом языке. Друзья недоуменно переглянулись.

— Ваша песня так понравилась лонам, что многие из них все еще ее поют, — с улыбкой сказала Аола и уменьшила громкость.

— А как же слова? — спросила было Тата и вспомнила: аппаратура автоматически переводила песню на язык лонов.

— Почему мы их слышим? — поинтересовался Лева.

— И здесь и у них аппаратура взаимного действия, как вы говорите приемопередающая. Можно объединить всех, кто у аппаратов. Вот так, — Аола нажала клавишу пульта. — Теперь они слышат не только нас, но и друг друга. Такой вид связи мы применяем, когда нужно быстро обменяться мнениями со многими.

— А что, как все заговорят разом, — скептически заметил Лева.

У Аолы от удивления расширились и без того большие глаза.

— Зачем же мешать друг другу? Ведь это неразумно! Каждый, кто хочет говорить, дает световой сигнал и тогда все его слушают. Вот видите!

На табло вспыхнул синий свет, и тут же раздался возглас:

— Омо!

Вновь вспышка, и теперь уже другой голос повторил:

— Омо!

Вспышки стали следовать одна за другой.

— Лоны просят спеть эту песню еще раз, — сказала Аола и включила передачу.

Тата внимательно проверила крепление коньков, изготовленных из блестящего синего металла, и разгладила плотно облегающее ее трико. Как будто все в порядке.

Выбежав на лед, она сделала несколько прыжков, пируэтов и, закончив разминку, приняла исходную позу.

— Готова!

Аола села за пульт. Часть стены против передающей аппаратуры сдвинулась, и друзья увидели утопающий в полумраке зал. В центре его, на зеркальной ледяной поверхности большого бассейна, замерла в стремительной позе маленькая изящная фигурка.

Алексей так и впился в нее взглядом.

Снова надев сетчатый приемник, Лева сосредоточился. Полумрак начал рассеиваться. Голубые волны, возникая под куполом, плавно опускались и заливали девушку мягким ласкающим светом.

Подняв голову, увенчанную маленькой сверкающей короной, Тата неподвижно стояла, опустившись на одно колено, с откинутыми назад вытянутыми руками. Полупрозрачная ткань окутывала ее легкой дымкой.

Раздались первые звуки оркестра. Лунный вальс! Тата встрепенулась и ожила. Уже первые ее движения были так уверенны, что Игорь перестал опасаться за сестренку. Не подкачает! А Тата, в такт музыке, четко выполняла фигуру за фигурой. Вот она распласталась в классической «ласточке» и плавно скользит, словно летит, залитая сиянием полной Луны. Волны ткани, стекая с ее рук, трепещут, как серебристые крылья. Кажется, стоит девушке взмахнуть руками — и она взовьется ночной птицей ввысь, к звездам! Круг, еще круг… Тата почти остановилась. Только каким-то чудом ей удается сохранять равновесие в такой позе. И вдруг — каскад стремительных движений: сложные прыжки, пируэты, опять прыжки… Вытянувшись в струнку, Тата волчком завертелась на месте и с последним аккордом оркестра, раскинув руки, замерла. Свет начал тускнеть. Восхищенные друзья смотрели, как тает во мраке неподвижный силуэт «ночной нимфы».