«…Сохрани мою печальную историю…» Блокадный дневник Лены Мухиной - Елена Владимировна Мухина

с 2-ух часов дня. Осталось работать 5 дней, не считая сегодняшнего. Теперь у меня есть силы и я могу работать по-настоящему. Когда действительно работаешь, а не отбываешь нужный срок, время проходит незаметнее.

Сегодня я, значит, в 12 ч[асов] пойду в столовую, пообедаю. Потом пойду работать. А в 8 часов приду, сразу лягу спать. Так, по-моему, будет хорошо.

Сегодня день теплый, но пасмурно, снег не идет. Сейчас посадила две горошинки. В комнате холодно, но я не хочу жечь последние дрова. Очень соскучилась по сахару. Скорей бы дали сахару.

Хочется чего-нибудь поделать. Почитать, что ли? Как тяжело жить одной. Некому поведать свои мысли, заботы, печали. В этом, однако, мне очень помогает дневник. Да еще утешенье – мамин портрет на стене. Она там такая хорошая, моя милая, любимая мама. Какая все-таки судьба жестокая!

4 апреля

Вчера пришла из столовой к 2-ум часам. Оказывается, обеды на дом отпускаются только с часу дня. Вчера взяла суп гороховый и лапшу отварную. Пришла домой, поела и пошла работать. Работали до 7 часов. Впервые нагружала и разгружала машину. Это очень трудно, но зато прокатилась.

Сегодня с утра ясная, безоблачная погода. Морозец. Это в апреле-то стоит мороз. Сегодня в магазине дают крупу. Завтра будут давать сахар. Сегодня утром пошла в булочную и сговорилась с одним мальчиком, что он мне достанет мышонка. Я дам ему за это 100 гр. хлеба. Все-таки какое-то живое существо будет. Не буду так одинока. Я буду с ним делиться всем, что и сама буду есть. Ведь мыши – животные всеядные. А много ли мышонку надо еды?

Осталось работать 5 дней. Ничего, как-нибудь проживу. Скорей бы настало время, когда будет возможность иметь птичек.

Марата, 29, кв. 6. Пескова Елизавета Георгиевна. Ветеринарный врач.

10/IV-42

Как давно я не писала! С 4-ого апреля. За это время произошло многое. Материала так много, что я не в состоянии восстановить в памяти. Скажу только коротко, что я за это время, можно сказать, совсем было уехала к Жене, да опоздала всего лишь на 1 день. Сейчас эвакуация прекращена и возобновится вновь только после освобождения Ладожского озера ото льда. Все эти дни, до 6-ого включительно, можно было свободно уехать, записавшись в тот же день. Об этом я узнала 6-ого. В этот день я впервые пришла в эвакопункт и встала на запись. Была очень небольшая очередь. Я решила, что запишусь на 7-ое и завтра уеду. Но когда я узнала, что записывают только на этот же день, а на завтра будут записывать завтра, я ушла из очереди, так как ехать 6-ого я не могла, у меня ничего еще не было собрано. Но я решила ни на один день не откладывать своего отъезда и завтра же уехать. Я решила за сегодняшний день продать, что смогу, за ночь уложиться и завтра пойти и записаться на 5-тичасовой поезд.

Начала я с того, что потащила в комиссионный швейную машинку. Но сдавать ее на комиссию у меня не было времени, а за наличный расчет мне давали 96 рублей. Я решила, что это слишком дешево. В моих расчетах было продать ее за дешевку, рублей за 125, 100, но уж никак не меньше. Я решила пойти на рынок. На улице меня остановила одна очень интеллигентная с виду женщина. Я сказала, что продаю машинку за 200 руб. Она пожелала ее осмотреть и пришла ко мне домой. Осмотрев, предложила мне 150 р. Я согласилась, так как не хотела упускать первого же подходящего случая и тащить опять куда-то такую тяжесть. Когда она узнала, что я собираюсь уезжать и все распродаю, она стала отбирать себе вещи. Сперва книги, потом посуду, потом тряпки. Потом она расплатилась и сказала, что сейчас придет за машинкой. Вернулась она со своей соседкой. Только к вечеру ушли они от меня. Они накупили у меня разных вещей на 570 рублей. Потом я сходила к Якову Григорьевичу и сговорилась с ним, что он дает мне 550 рублей с тем, что все, что осталось в моей комнате после моего отъезда, будет принадлежать ему.

Ночь я не спала, к утру вещи мои были собраны. И я решила так: завтра к самому открытию пойти в столовую и те крупяные талончики, какие можно будет[130].

И вот из-за этого-то я и не уехала. Когда я к 12-ти пришла на эвакопункт, там стояла жуткая очередь. Запись была в полном разгаре, но записывали только на 9-ое. Я решила записаться на 9-ое. Но к 2-ум часам запись прекратили, сказав, что сегодня больше записывать не будут. Приходите завтра к 9-ти. И вот моя 2-ая ошибка – я поверила и больше в этот день не приходила. Оказывается, в 5 часов снова записывали на 8-ое и мои соседи по очереди как раз пришли и записались. Я их видела 8-ого, как они уже оформлялись. Какая же обида. Моя третья ошибка заключалась в том, что я 8-ого пошла к 8-ми часам, и там уже стояла большая очередь, и, когда нам раздали номера, я была 236. Но в тот день записали только 10 человек. Я простояла в очереди до 2-ух, потом ушла, а в 6 часов вечера снова пришла и толкалась там до 8-ми часов вечера, но в тот день так и не записали больше ни единого человека.

Наученная горьким опытом, я в ночь на 9-ое не спала вовсе, хотя за последние дни совсем измучилась. Чуть рассвело, я пошла. Я встала в очередь в 5 часов и была 78. Если бы в этот день была бы запись, я, конечно бы, записалась бы и уехала, но записи опять не было. Мы простояли в очереди целый день, и нам объявили, что записи сегодня не будет и неизвестно, когда будет. Но мы, самые отчаянные, те, которые, как и я, уже все, все распродали, вещи сложили, расчет получили, даже некоторые уже и карточки сдали, мы решили, будь что будет, сидеть уж до вечера, а вдруг на какой-нибудь эшелон останется несколько свободных мест. Но потом нам громогласно объявили, что эвакуация вообще временно прекращена в связи с наступлением весенних теплых дней и большой перегрузки последних эшелонов. Нам ничего не оставалось делать, как разойтись.

Я вышла на улицу, шатаясь, едва добрела до дома. Был теплый солнечный весенний день. На солнышке было +13° тепла. По улицам журчали бурные