Наследие Темного Меча - Маргарет Уэйс

— Я отдам им меч, — тихо проговорила Элиза.

— Нет, — возразил Мосия. — Не отдашь.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— Началась серьезная игра.

— Я отдам им Темный Меч, — настаивала Элиза. — И ты не сможешь мне помешать. Мне вообще не надо было брать этот меч. Не важно, что они с ним сделают…

— Важно, — возразил Мосия. — Они используют меч, чтобы поработить мир.

— Жизнь моего отца — вот что важно, — не сдавалась Элиза.

Она стояла, покачиваясь от усталости: силы почти оставили ее. А здесь даже не на что было присесть, от всей мебели в комнате остались лишь обломки. Сцилла обняла девушку за плечи.

— Я знаю, ты вряд ли поверишь моим словам, Элиза, но я убеждена: все далеко не так плохо, как кажется. Нам всем сейчас не мешало бы выпить по чашке чая. Ройвин, найди что-нибудь, на что мы могли бы сесть.

Она обратилась ко мне не вслух. Она показала мне слова знаками! И хитро вздернула проколотую серьгой бровь, как будто говоря: «Видишь, я тебя знаю!».

Ну конечно же. Все это наверняка было в моем «личном деле». Справившись с изумлением, я вышел из комнаты и отправился на поиски стульев. Занявшись делом, я сразу почувствовал себя лучше. Мне пришлось пойти в дальние, давно не использовавшиеся комнаты — только там уцелела хоть какая-то мебель. Наверное, Дкарн-дарах не подумали, что Темный Меч мог быть спрятан внутри старого деревянного стула с жесткой спинкой — по крайней мере, так это выглядело. Все в доме было разрушено — мне показалось, что они ломали все не в надежде найти меч, а потому, что не смогли ничего найти и срывали на мебели свою злость и разочарование.

«Если техноманты вытворяют такое с вещами, что же они делают с людьми?» — подумал я, и от этой мысли меня пробрала дрожь.

Я не нашел стульев, зато отыскал несколько скамеек в одной из комнат на нижнем уровне. Наверное, когда-то там проводились занятия для детей. Непонятно, как техноманты пропустили эту комнату, разве что случайно. Ее дверь выходила в коридор под необычным углом, а ночью здесь было совсем темно.

Когда я взял одну из скамеек, я, даже такой уставший, как сейчас, обратил внимание, что она была сотворена из цельного куска дерева. Именно сотворена — создана магией, без помощи клея или гвоздей. Дерево было не распилено, а любовно изогнуто в ту форму, которую желал придать ему мастер.

Я провел рукой по гладкой поверхности дерева и внезапно, совершенно неожиданно, расплакался. Я оплакивал потерю, все потери — я потерял моего господина, потерял Джорама и Гвендолин, их дочь потеряла мирную и спокойную жизнь, мы все потеряли Тимхаллан и ту простую красоту, которую я сейчас держал в руках; наконец, я потерял ту, совершенно другую жизнь, которая являлась мне лишь в видениях.

Я сам себе поразился, ведь обычно я не был нытиком. Не помню, чтобы я плакал хоть раз с тех пор, как закончилось мое детство. Мне стало стыдно потом, когда я успокоился, но выплеск эмоций пошел мне на пользу, сработал как выпускной клапан. Я стал спокойнее и теперь мог справиться с тем, что нам предстояло сделать.

Я взял четыре скамейки и вернулся в гостиную.

Оказалось, не только я занимался делом. Разбитую мебель кто-то вынес за дверь — то ли сам Мосия, то ли его помощница-магия. Дым развеялся на легком утреннем ветерке. В очаге потрескивал огонь. В слегка помятом котле закипала вода. Сцилла собирала в горшочек рассыпанные чайные листья, Элиза перебирала разбитую посуду в поисках случайно уцелевших чашек. Когда я вошел, девушка посмотрела на меня и улыбнулась. Ей тоже стало легче за работой.

Подняв половинку большой тарелки, Элиза обнаружила под ней Тедди.

Медвежонок пребывал в плачевном состоянии. Одну лапу ему оторвали напрочь, одного глаза-пуговки не хватало. Правая задняя лапа едва держалась на одной нитке, из распоротых швов высыпались опилки. Оранжевая ленточка измялась и обгорела.

— Бедный Тедди! — сказала Элиза и, прижав изувеченного медвежонка к груди, расплакалась.

До сих пор она держалась молодцом. Наверное, это был ее выпускной клапан.

Мосия криво улыбнулся и хотел что-то проговорить, но Сцилла остановила его, покачав головой. Дуук-тсарит явно не собирался выполнять приказы Сциллы и хотел все-таки сказать то, что задумал, но даже он понял, что сейчас неподходящий момент.

Мне хотелось утешить Элизу, но я находился в несколько неловком положении. Мы были знакомы всего один день и одну ночь — конечно, очень тяжелые день и ночь, но это ничего не меняло. Ее горе было только ее горем, и я ничем не мог его облегчить.

Я расставил скамейки у огня. Мосия отошел к окну и выглянул наружу. В пыли и пепле на полу полы его длинной черной мантии оставляли извилистый след. Сцилла залила кипяток из котелка в заварочный чайник. К этому времени Элиза перестала плакать.

— Я починю его, — сказала она и вытерла слезы рукавом рубашки.

— Не стоит беспокоиться, — послышался слабый голос. — Мне конец. Финита. Капут. Песок в моих часах почти весь просыпался вниз. Моего гуся изжарили. Мою набивку теперь изгрызут мыши. Чем все закончилось? Мы победили? Твой отец в порядке, дитя? Только это имеет значение. Если да, значит, моя жизнь пропала не зря. Скажи мне, прежде чем я покину вас, чтобы встретиться с Создателем…

— Он вышвырнет тебя обратно, — резко сказал Мосия. Он отошел от окна и мрачно уставился на Тедди. — Не трясись так над этим паяцем, Элиза. Симкин бессмертен. И он очень плохой актер.

— Так, значит, это Симкин, — сказала Сцилла, тоже подойдя к ним. Она стояла, уперев руки в бока, и рассматривала медвежонка. — Знаешь, ты был моим любимым героем в книжках Ройвина.

Тедди посмотрел на нее единственным оставшимся глазом-пуговкой.

— Прошу прощения, мадам, но боюсь, мы не представлены друг другу, — чопорно произнес он.

— Я Сцилла, — отозвалась женщина, протягивая мне чашку чая.

Наверное, у меня разыгралось воображение, но мне показалось, что, когда Тедди услышал это имя, его черный глаз-пуговка ярко заблестел и уставился на Сциллу очень пристально.

— Ты починишь меня, правда? Милое дитя, — Тедди разговаривал с Элизой, но продолжал смотреть на Сциллу.

— Сам почини себя, шут! — раздраженно сказал Мосия. — Оставь Элизу в покое.

— Нет, я сделаю это, — настаивала Элиза.

Она отыскала в углу корзинку своей матери, и, хотя ее губы чуть дрогнули, когда она увидела корзинку и разбросанное по полу шитье, девушка сумела совладать с собой. Она присела на скамейку, положила порванного мишку на колени и принялась пришивать оторванные лапы.

Когда Элиза не видела, Тедди ухмылялся и издавал такие неприличные звуки, что я готов был сам порвать его в клочья. Но как только черный глаз-пуговка повернулся к Сцилле, Тедди сразу перестал дурачиться.