Эльфы, топор и всё остальное - Евгений Шепельский

Фатик пообещал, молвив как бы между делом:

— Толкатель, Пихатель, — лишь бы двигалось и не падало.

Батюшка смягчился:

— Гномьи механизмы сакральны и посвящены мужчинам — и потому даже Жрицы Рассудка опасаются вмешиваться в их работу! Здесь мы… в безопасности, а если ты думаешь…

Фатик вдруг перебил его резким жестом и извлек склянку с бодрячком покойником, полученную им от вора Джабара еще на самоходе карликов, этих подлых жуликов, которые якобы изобрели механический движитель. Тьфу на них! Обманщики, секрет их движителя заключался в применении мускульной силы самих карликов! Подумайте только, какие подлецы!

— Нужно вернуться к холму! — воскликнул мой друг. — Снова на линию атаки! Вот это… Осторожно! Здесь алхимическая эссенция, имеющая чудовищный, сводящий с ума запах. Эту вонь невозможно представить. Услышавший ее может сойти с ума и умереть. Она необычайно сильна и текуча. Вот это можно… Вы можете вернуться на линию атаки и сделать так, чтобы эта эссенция улетучилась из дымовой коробки вместе с сигнальными дымами? Жар расколет капсулу, содержимое испарится в дым… Дым напитается невообразимо гнусным запахом… Маги Рондины начнут отгонять грозовую тучу направленным ветром, и запах покойника ударит прямо в атакующих кроутеров! Но это нужно сделать быстро! Иначе…

— Меркаптан? — задумчиво изрек мой батюшка. Мне не ведомо это загадочное слово, но, кажется, оно имеет отношение к алхимии.

— Я не знаю его точного названия, — молвил Фатик. — Это номерной гильдейский экстракт, секрет воров Харашты…

Батюшка икнул.

— Да вовсе и не секрет воров Харашты, — молвил он. — Сии капсулы изготовляла по заказу Ночной гильдии наша артель «Черный отряд алхимиков бодрых». Изготовляла, доколе не взорвался перегонный куб. Весь отряд пал смертью храбрых в подгорной лаборатории, ибо отказался отпирать двери, в противном случае страшный запах просочился бы во все щели наших подземелий… И с тех пор Жрицы Рассудка запретили эти опыты и предали их забвению… Лишь в этом году я узнал правду… А прошло уже пятьдесят пять лет!

Мой батюшка осторожно взял склянку с покойником, задумчиво принюхался к ней, сказал «Да-а-а», пожал плечами, выдвинул лоток для шанге, подсыпал туда истолченного мха. Потом он задумчиво протянул: «Интересно-о-о», икнул и выронил покойника из пальцев.

Склянка ударилась о край лотка и разбилась.

Фатик схватил моего батюшку за бороду и нелюбезно дернул на себя. Меня, своего старого друга, он прихватил за шиворот, и так, вместе с нами, выбив локтями тайную панель, выскочил в коридор.

Чудовищное зловоние поднялось и стремительно начало расползаться по Штабу. Это… О, мое перо, ты не можешь передать мои чувства! Даже я, простой гном, привыкший переносить тяготы, трудности, холода и вьюги, едва не умер в переходах дымовальной машины. И, безусловно, если бы не сметка и реакция моего друга, я бы преставился в Павильоне Прозрения Истины (перед смертью прозрев ту самую истину. — Прим. Ф.), но Фатик вовремя выдернул нас из ада.

Но мой батюшка продолжал отбиваться. Он кричал:

— О, любезный друг моего сына, соблаговоли, пожалуйста, отпустить пожилого гнома, чтобы он вернулся в Павильон. Иначе, боюсь, может стрястись непоправимая беда!

(Он орал: «Нужно сбросить давление, козел! Иначе жахнет Котел Благорастворителя, а за ним и цистерны!» — Прим. Ф.)

Отрывок, случайно не прошедший литературную обработку Университета.

Он крчал:

— Сейчас оно жбахнет!

Мы скатались па схудням. Фтик вренулся в Штоб и на плчах винес маю несесту и Моей. (У него возмутительная манера — хватать невинных девушек за самые мягкие места! — Прим. К. Д.) Он крчал чта взрыф и будет жпа из Штога когда. Я тож крчал что будет жпа и взры! Маи сотеч… саватеч… саматечестменники стали выпрыгать из акон и атпалзать и крчать что жпа уже вот и канец света и бздец. Я тож упал и стал атпалзать с невестой! (Дурак, это я тебя тащила! — Прим. К. Д.) Фтик не дшал и тщил Льбо и Скамреди, а птом Монга тащил тож. А мой папчка Джк кричал чт надо открть винтили, а то бдет жбах, но Фтик его не пстил и слмал ему нс. Птом он крчал чтбы все атпалзли или бдет жпа патму чт елей жбахнет Котел, то после жбахнет весь уркакамбас чт мы нагнали там много, и Штоп весь разревет. Я тож стал крчать что жбахнет когда елей и жпа и караул и конец света. И мы все стал отбигать и ползт от жпы. А оно как жбахнуло!

26

Не представляю, как в дымовальной машине могло поместиться столько гномов. Я вам клянусь, их было там не меньше трех дюжин! Они сыпались из окон как бородатые горошины, скатывались по пандусу (руки-ноги-голова-голова-ноги-руки-голова-задница и выпученные глаза), и отползали, сверкая малоаппетитными подробностями из-под килтов. Как известно, гномы не носят под килтами нижнего белья, выражая таким образов свое презрение к Жрицам Рассудка.[17] Некоторые отбегали резвым галопом. И все без исключения кашляли, рыдали и чихали, хотя один, видимо, самый толковый, мчался с воплем «Чтоооо случилоооось?».

Над головой ярился гром.

Одной рукой, дыша сквозь стиснутые зубы и обливаясь горючими слезами (бодрячком покойник едва не лишил меня жизни), я тащил сомлевшую от чудовищного запаха Имоен, другой — Джока Репоголового, который что-то вопил сквозь брызги крови из разбитого носа. Никогда бы не подумал, что обычный, гм, ординарный гном может рождать такие проникновенные поэтические идиомы, сравнивая старину Фатика с… Неважно. Бедняге остро не хватало лиры и лаврового венка поэта.

От машины приливной волной катила острая алхимическая вонь. Гномы устойчивы к запахам, но аромат покойника пронял даже самых хмельных, так что расползались они весьма быстро. Некоторые выказывали чудеса ловкости, умудряясь то бежать на своих двоих, то мчаться на четвереньках, и все это — одновременно кашляя, матерясь, рыдая и рыгая.

Десяток самых устойчивых гномов тащили членов моей команды. Кажется, это я, отбегая от машины, успел отдать приказ нести всех не гномов рядом со мной. Олников брат-близнец в одиночку, как муравей гусеницу, волочил связанного Альбо, а самого Олника тянула на могучих плечах Крессинда. Мне казалось, что бывший мой напарник может ковылять на своих двоих (больно резво он перебирал в воздухе ногами), однако Крессинда, напрягая бычью выю, предпочитала тащить его на закорках… Ох, женская душа — потемки!

Я на миг остановился передохнуть, и заметил, что инстинкт ведет меня к холму с повешенным Траучем. Гритт! И нет времени менять направление — только вперед, ибо машина скоро взорвется.