Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

того, что я наконец позволила себе почувствовать всё, от чего бежала? Но впервые за долгое время я могу дышать.

Тэйн просто стоит рядом, молча, уверенно, словно удерживает меня в настоящем, позволяя буре пройти самой. Без требований. Без вопросов. Как будто понимает.

И только потом спрашивает:

— Ты в порядке? — голос тихий, почти мягкий.

Я сглатываю, всё ещё ощущая тепло его ладоней. Костяшки пульсируют болью, руки сводит от усталости, но грудь, там, где недавно давил камень, теперь дышит легче.

— Я… кажется, да, — медленно выдыхаю.

Он наблюдает за мной, оценивая. Потом коротко кивает:

— Хорошо. На сегодня достаточно, — его руки опускаются.

Я моргаю, не успевая осознать. Вот так просто?

— Сообщи Валену, что случилось, — он делает шаг назад, скрещивая руки.

Киваю, медленно сгибая пальцы, чувствуя, как ноют суставы. Говорить об этом пока не хочется. Но он прав, Вален должен знать.

Тэйн слегка наклоняет голову, будто хочет добавить ещё что-то, но молчит. Просто смотрит на меня ещё секунду, затем кивает и отворачивается. Подходит к стойке с оружием, начинает собирать упавшие клинки.

Я остаюсь стоять, слушая, как стучит сердце. Всё ещё слишком громко. Всё ещё слишком живо.

Постепенно тяжесть происходящего оседает в груди.

И, наконец, я поворачиваюсь и выхожу. Тихо. Тяжело. С ощущением, что воздух так и не очистился.

«Давным-давно, в древние времена, существовал свиток, вольно переведённый как «Закалка Всадника Дракона». Его использовали, чтобы помочь новому всаднику овладеть высшими магиями. Со временем свиток был утерян, но мы все помним свои стихийные куплеты:

«Земля, проснись от каменных оков

Твой облик скрыт в глубинах корней снов»

ξ

«Вода, освобождайся, стань теченьем,

Волной владей, отбросив все сомненья»

ξ

«Воздух, свободу не держи в узде

Чувствуй и верь, и путь откроется тебе»

ξ

«Огонь, где воля страстью рвётся ввысь

Дикий, свободный, без цепей, зажгись!»»

— Дневники Валена.

АМАРА

Казармы погружены в тишину. Ровное дыхание спящих, редкие бормотания, тихий скрип кроватей под тяжестью усталых тел — всё это сливается в колыбельную изнеможения.

Тело ломит от дневных тренировок: каждая мышца болит, костяшки рук саднят и пульсируют после занятий с Тэйном. Всё внутри просит покоя, но разум не знает тишины. Вес прожитого дня давит на меня, тяжёлый, как доспех, который невозможно снять.

Наконец усталость берёт верх, и сон затягивает меня.

Передо мной раскинулось безграничное поле, залитое золотым светом. Над головой бескрайнее небо, прозрачное, с лёгкими белыми облаками, лениво плывущими по ветру. Тёплое солнце окутывает меня, словно старый друг.

Трава под босыми ногами мягкая и прохладная, зелёно-золотое море, сквозь которое пробиваются дикие цветы. Их лепестки дрожат от каждого порыва ветра. Воздух густ от ароматов жимолости и лаванды, тонкой сладости роз и терпкой свежести нагретой земли.

Я вдыхаю всё это, и лёгкие наполняются теплом чего-то до боли родного.

Вдали слышится стрекот сверчков, шелест высокой травы, щебет птиц и лёгкий плеск ручья, спрятанного где-то поблизости.

Мир здесь идеален. Нетронут.

Это — дом.

И вдруг я слышу смех. Тихий. Знакомый.

Оборачиваюсь и вижу их.

Своих родителей.

Мама улыбается, протягивает ко мне руки. Отец высокий и спокойный, с глазами, полными света. Один их вид наполняет грудь тем, чего я не чувствовала с того последнего дня в деревне — покоем.

Их лица озарены мягким золотым светом: в глазах матери сияет радость, отец стоит рядом, сильный, надёжный и такой родной.

— Амара, моя любовь, — зовёт мама, её голос тёплый, светлый. — Иди к нам.

Ком подкатывает к горлу. Я не колеблюсь и шагаю вперёд. Луг тянется без конца. Ветер несёт их голоса, словно музыку.

— Иди, Амара, — говорит отец, и в его голосе звучит улыбка. — Мы ждём тебя.

Я делаю два шага. Но они не приближаются. Хмурюсь.

Ноги погружаются в мягкую траву, кожа чувствует тепло, запах цветов кажется слишком совершенным.

— Амара, ну же, — зовёт мама, её смех звенит, как колокольчик. — Мы здесь.

Я снова двигаюсь к ним. Но они ускользают дальше. Замираю, сердце гулко стучит в груди.

Нет.

Делаю ещё шаги, быстрее. Они всё ещё улыбаются, их руки тянутся ко мне.

— Давай, милая, — говорит мама, мягко, зовущим голосом. — Мы так долго ждали тебя.

Дыхание сбивается. Я шагаю снова. Они снова отдаляются. В животе всё сжимается. Что-то не так.

— Иди, Амара, — зовёт отец, но теперь его голос звучит странно. Слишком лёгкий, слишком пустой.

Это тепло.

Это обман.

Сердце гулко ударяет в груди.

— Мы ждём.

Я срываюсь с места. Но они продолжают ускользать. Золотой свет меркнет. Ветер замирает. Запах полевых цветов меняется. Голос матери всё ещё мягкий, певучий, зовущий, но они уже далеко.

— Амара, милая, поторопись, — поёт она.

Я бегу быстрее.

— Ты почти рядом, — говорит отец, тепло и спокойно.

Неправда.

Земля под ногами становится мягче.

— Ну же, любовь моя. Ещё немного.

Их улыбки не меняются. Голоса звучат всё так же ровно.

— Амара, — зовёт мать снова, её голос лёгкий, ненастоящий. — Ты почти дома.

Я задыхаюсь, ноги горят, но не могу их догнать. Они всё время остаются на расстоянии вытянутой руки.

— Амара, мы ждём тебя.

Тепло угасает, солнечный свет дрожит, будто умирающая свеча. Запах цветов становится резким, ядовитым. Золото света темнеет, небо густеет, превращаясь в чернильное.

Земля под ногами дрожит, оседает. Я бегу быстрее, стараясь добраться до них, пока свет не исчез совсем.

Шёпот прорывается сквозь золотое марево:

— Ты не можешь сбежать от своей судьбы, Амара.

Луг рассыпается. Тепло исчезает, золотой свет трескается, и тьма рвётся внутрь. Она поднимается со всех сторон, пожирает цветы, глотает свет, тянется ко мне, как живая тень. Голоса родителей искажаются, их смех растягивается, превращаясь во что-то чужое. В груди всё холодеет.

— Боль лишь сделает тебя сильнее, — шипит липкий голос.

Я кричу.

И мир рушится.

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух, вся в холодном поту. Тело дрожит в темноте казармы, дыхание сбивается, а в ушах до сих пор звенит их смех.

Сон не отпускает. Тяжёлый, липкий, как тень, прижавшаяся к коже. Я всё ещё бегу к ним. Всё ещё не успеваю.

Чья-то ладонь мягко ложится мне на плечо и я вздрагиваю.

— Амара.

Мир возвращается постепенно. Я моргаю, различая очертания койки, потолок, неровный свет луны.

Лира сидит на ступеньке, опершись локтем о колено, смотрит на меня внимательно. Сквозь щели ставен падают тонкие лучи, полосами ложась на её лицо, на глаза, в которых читается тревога.

Она молчит, просто ждёт, не убирая руки.

Я сглатываю и пытаюсь