Лоренцо - Сэди Кинкейд

«Ты что-нибудь чувствуешь?»

Облегчение накатывает на меня, и я наконец закрываю глаза. «Нет. Вообще ничего».

«Это моя хорошая девочка».

Мое сердце наконец-то начинает успокаиваться. Я откидываюсь на шкаф и снова прижимаю колени к груди, чувствуя себя в безопасности теперь, когда знаю, что его больше нет, но все еще не в силах найти в себе смелость встать и оставить его здесь одного.

«Мне нужно сделать еще несколько звонков. Ты будешь в порядке, пока я буду к тебе ехать?»

«Я буду в порядке», — лгу я.

«Я скоро буду. Перезвони мне, если что-нибудь понадобится. Не отвечай на телефон, если звоню не я. И не открывай дверь, пока я не приеду. Обещай мне».

«Обещаю», — шепчу я.

Он вешает трубку, и я прижимаю телефон к груди. Сейчас это кажется мне спасательным кругом. Моя единственная связь с реальным миром за пределами этого кошмара на моей кухне. Брэд продолжает смотреть на меня своими холодными, мертвыми глазами. Это взгляд, к которому я привыкла.

Слайд-шоу из изображений из прошлого мелькает в моем сознании, и мурашки пробегают по моим рукам. Пожалуйста, поторопись, Лоренцо.

* * *

Обхватив руками кружку с ромашковым чаем, я улыбаюсь виду из окна, выходящего на мой маленький дворик. Чувство удовлетворения охватывает меня. Мне здесь нравится. На улице все еще темно, но гирлянда из волшебных огней освещает гроздь изысканных кустов роз, выращенных предыдущим владельцем. Они начали цвести вместе с жасмином, который я посадила через неделю после переезда сюда.

Мой телефон загорается рядом со мной, мигающий индикатор батареи напоминает мне, что я забыла зарядить его вчера вечером. Положив его в карман с мысленным напоминанием подключить его, пока я приму душ и оденусь на работу, я открываю заднюю дверь и выхожу на улицу. Нежный утренний бриз танцует на моей коже, и сладкий аромат жасмина витает в воздухе. Мой желудок урчит, поэтому я возвращаюсь на кухню, достаю большой нож из ящика и кладу его на стойку. Я открываю холодильник, ища клубнику, которую купил вчера. Черт возьми! Я вернулась домой поздно и была так измотана, что съела ее на ужин. Значит, банан.

Я закрываю дверцу холодильника.

Мое сердце останавливается.

Он здесь. Его лицо.

Прямо за моим окном.

Я кричу.

Он улыбается.

Мое сердце снова начинает биться. Нет, оно скачет.

Он ближе к задней двери, чем я. Я никогда не успею. Я все равно бегу к ней, отчаянно пытаясь закрыть ее, прежде чем он успеет пробраться внутрь. Это как будто я бегу сквозь патоку зимой. Он внутри, прежде чем я успеваю даже дойти до двери. Он закрывает за собой дверь. Щелчок засова, вставшего на место, эхом разносится по моей маленькой кухне, как похоронный звон.

Я отступаю назад и натыкаюсь на кухонную стойку.

«Привет, дорогая, я дома», — напевает он, словно только что вернулся со смены.

«Б-Брэд?» Кровь стынет в жилах, а сердце пытается вырваться из груди.

Он облизывает губы, пожирая меня взглядом, словно я его последняя еда. В его глазах безумный взгляд. «Ты правда думала, что сможешь спрятаться от меня, Миа?»

«Я-я…» Я лишаюсь дара речи из-за толстого комка ужаса, застрявшего в моем горле.

Он приближается, его выражение становится все более безумным, когда он приближается ко мне. Его лицо небрито, его внешний вид неопрятный. Кислый смрад заполняет пространство между нами, заставляя меня давиться от воздуха. Моя грудь болит от давления моего учащенно бьющегося сердца.

Я умру прямо здесь, на этом месте, прежде чем он даже поднимет на меня руку.

«Опять притворяемся, что у нас паническая атака?» — говорит он с жестоким смехом, издеваясь надо мной.

«П-пожалуйста», — умоляю я, хотя и знаю всю тщетность этого. Он никогда не проявлял ко мне милосердия, а теперь…

Его лицо искажается от ненависти. «Пожалуйста?» — рычит он. «Думаешь, мне есть до тебя дело, Миа?» — он выплевывает мое имя, словно ругательство. «Восемь месяцев я искал тебя. Ждал, когда ты образумишься и вернешься ко мне. У тебя был шанс вымолить у меня прощение, но он давно упущен, милая».

Он делает еще один шаг вперед, и мои руки и ноги сильно дрожат. Наблюдая за мной, он злобно смеется.

Ебаный придурок.

Я вдыхаю воздух и опираюсь на стойку для поддержки, пытаясь отрегулировать дыхание и успокоить колотящееся сердце. Ничто из того, что я скажу, не окажет на него никакого эффекта. У Брэда Малкахи нет ни одной приличной кости во всем теле. Какого черта я должна доставлять этому мешку слоновьего дерьма удовольствие видеть, как я съеживаюсь от страха? Никогда больше. Это может быть концом для меня, но я не собираюсь облегчать ему задачу.

«Прошу прощения?» Я обретаю голос, и хотя он звучит чуть громче каркающего, он запинается. Его ноздри раздуваются, когда он сердито смотрит на меня. «Мне следовало уйти от тебя в первый раз, когда ты меня ударил». Мой голос становится сильнее. «В первый раз, когда ты меня изнасиловал. В первый раз, когда ты заставил меня усомниться в собственном здравомыслии».

«Неблагодарная сука», — выплевывает он, ударяя меня тыльной стороной ладони по лицу. Его фирменный прием. Моя голова откидывается назад, и боль расцветает на моей скуле, но я стою прямо и смотрю на него.

«Ты трус и мудак, Брэд Малкахи».

Он скалит зубы, как бешеное животное. «Он тебе это сказал?» Его лицо искажается от отвращения. «Тот парень, с которым ты трахалась в Чикаго?»

Напоминание о нем дает мне новый всплеск адреналина. Даже перед лицом неминуемой смерти Лоренцо Моретти оставался сильным до последнего вздоха. «Лоренцо гораздо лучший человек, чем ты когда-либо будешь, Брэд».

Его тело вибрирует от ярости. «Ебаная шлюха». Он пытается схватить меня, и я не успеваю увернуться. Жестокие руки рвут мою одежду. Я сопротивляюсь ему. Моя рубашка рвется посередине, обнажая мою грудь. Это, кажется, только еще больше его бесит.

Он злится на меня. Называет меня шлюхой и блядью, пытаясь сорвать с меня остатки одежды. Я пинаю и царапаю его, но он больше и сильнее, и его решимость взять то, что он хочет, соперничает с моей решимостью не дать ему этого. Инстинкт выживания включается, и я набрасываюсь, пиная его в колено. Он воет, но остается непреклонным. С силой ударив меня о стойку, он дергает мои пижамные шорты, почти заставляя меня упасть, когда он стаскивает их с моих ног.

«Ты мне не нужен, гребаное животное!» — кричу я, но он