Новогодний Экспресс. Постарайся простить - Кария Гросс

на бедняжку. Лицо ее стало румянится. А взгляд перестал быть стеклянным.

– Одеяло! – потребовала от служанки оперная дива. – Сейчас ее будет знобить… Через пару минут пройдет…

Словно в подтверждении слов, Камилла задрожала всем телом, а мы тут же укутали одеялом ее плечи. Служанка принесла черную муфту, в которую тут же засунули руки.

– Ну и я с вами за компанию, – усмехнулась оперная певица. Он ловко крякнула настойку от которой разило травами. – За наши желания! Пусть они все сбудутся!

Мы сидели и ждали, когда Камилла придет в себя.

– Люди, очарованные моим голосом… Ах, я бы все отдала, чтобы снова петь… Вы когда-нибудь пели? – спросила оперная дива, вздыхая.

– Ну, бывало… – улыбнулась я, чувствуя благодарность к этой даме полусвета.

– Раньше я думала, – вздохнула оперная дива, наливая себе еще стакан. – Мужчины, бриллианты, дорогие наряды… Вот она – мечта любой крыски.

– Крыски? – переспросила я.

– А, я вам не рассказывала? Отец отдал меня в танцевальное училище при оперном театре. Там всегда нужны были танцовщицы для массовок! Мы были бедны, как церковные мыши! Но если у кого-то просыпался голос, то она имела все шансы стать звездой! Кто мог подумать, что однажды Джулия Фицгерберт станет Моной Серат! – вздохнула Мона.

О, я вспомнила, как ее зовут. А то совсем неловко получалось.

– Ее имя будет на всех афишах! Мужчины будут падать к ее ногам… Нас называли крысками. Невзрачные, тощие… Мы воровали мелочь, воровали хлеб, воровали безделушки. У нас ничего не было, кроме занятий и палки. А однажды, я утащила кошелек у одного знатного господина. И учительница решила меня выпороть… Я закричала, и тут она остановилась. Помню, как она взяла меня за руку и повела по коридору. Я была уверена, что она вышвырнет меня. И я вернусь к отцу – сапожнику. Но нет! Маэстро. Послушайте. У девочки, кажется, есть голос… С этого момента я мечтала превратить каждую ноту в деньги! Я была уверена, что счастье в деньгах, любовниках и бриллиантах. Но сейчас, потеряв голос, я поняла. В жизни я любила только петь. Никакие бриллианты, никакие мужчины, никакие наряды не заменят мой голос.

Она закашлялась и снова выпила.

– И я надеюсь, что этот поезд исполнит мое желание, – вздохнула Мона. – Голос и свобода. Мне ничего не нужно! Я хочу снова петь! Просто для себя… О, это упоительное чувство… Словно душа из тебя вылетает чистым звуком. И все тяготы выливаются в песню…

Я смотрела на нее, жалея, что раньше мы с ней не разговаривали. Какой бы известной она не была, ни одна приличная леди не имела право разговаривать с ней при людях. Или принимать ее у себя, если дорожит своей репутацией.

– Что случилось? – послышался слабый голос Камиллы, а я тут же обняла ее, пока служанка вытирала мокрые следы.

– Все хорошо, – выдохнула я. – Тебе нельзя больше принимать это лекарство!

– Я просто… просто… – сглотнула Камилла. – Я думала, у меня сердце разорвется от боли… Мы будем проезжать этот мост… И я снова …

Я увидела вырезку из газеты, на которой остались мокрые капли.

– Благодарю вас, – выдохнула я, протягивая руку и пожимая чужую теплую руку. – Я очень надеюсь, что ваше желание сбудется.

– Да полно тебе, – отмахнулась Мона. – Завтра ты так же, как и другие, будешь воротить нос от меня. Я даже разрешаю делать вид, что мы не знакомы.

– Ну уж нет, – рассмеялась я. – Я буду делать вид, что мы знакомы. Если вдруг вам понадобится помощь, я постараюсь вам помочь…

– Я тоже, – проглотила Камилла, пока служанка несла ей чай. – Я благодарю вас от всего сердца…

– Милочка, только больше не пей эту дрянь. Знаешь, не всегда я буду рядом с бутылкой хорошей настойки. Точнее, я могу быть рядом всегда, а вот настойка быстро заканчивается…

И она хрипло рассмеялась и направилась к себе.

– Бену плохо, – прошептала я.

– Я… я не пойду, – прошептала Камилла.

– Это из-за его слов? Так он в них уже раскаялся, – спросила я, понимая, что предстоит долгий разговор.

– Тут дело немного в другом…Ты подумаешь, что я сошла с ума…

Глава 63

Камилла смутилась. Слова давались ей с трудом. Она взяла мою руку и сжала ее, заглядывая в глаза.

– Я могу вам доверить тайну? – прошептала она.

Я кивнула. Конечно можно! Я не помню, куда ключи положила пять минут назад! Так что как хранитель тайн я – просто находка!

– Не знаю, как вам сказать, – прошептала Камилла.

– Дело в Мардж? – спросила я, догадываясь, что я за тайна.

– Нет, – прошептала Камилла. Я насторожилась. Почему-то я была уверена, что все дело в Мардж, но тут что-то иное.

– Это очень неправильно, – сбивчиво произнесла Камилла. – Но, мне … мне нравится… очень нравится… Бенджамин. Как мужчина… Поэтому каждое его слово… Оно как нож в сердце…

Ого! Я посмотрела на молодую Камиллу и вспомнила старика.

– Понимаю, – тут же добавила Камилла. – Звучит абсурдно, но… Когда я смотрю на него, я вижу не старика… Нет… Впервые за столь долгое время кто-то зацепил мое сердце…

– Ну, – протянула я, вздохнув. Новость – всем новостям новость! – Он многим нравится!

Я вспомнила Ровену, которая спит с моим мужем и видит, как бы приложить ручку к чужому капитальцу!

– Нет! Дело не в деньгах! Он… Он… другой… Рядом с ним чувствуешь себя… – прошептала Камилла, пытаясь подобрать слова. – Словно под защитой… Да, он говорит то, что думает. Это – большая редкость! Нужно иметь много денег, чтобы говорить то, что думаешь, не вызывая осуждения общества. На такое способны только Бенджамин и герцог Вельзер. Да…Я понимаю, что говорю странные вещи, но … Ах, зря я все это рассказала!

– Не зря! – возразила я. – Любви все возрасты покорны. И тут нет ничего такого! Да, мужчина старше, да он – джентльмен старой закалки, мужчина с характером и стальным стержнем внутри…

– Как вы правильно сказали, – заметила Камилла. – В нем есть то, чего нет у других… Думаете, ко мне не сватались