Спокойной ночи, крошка - Дороти Кумсон

Затягиваясь сигаретным дымом, я задерживала его в легких, задерживала дыхание, будто погружаясь с головой в теплую воду в ванной. Мне часто приходилось делать такое. В особенности, когда я была моложе.

Помню, мама отправила меня к своей сестре, чтобы сделать то, что должно быть сделано, да так, чтобы папа ничего не узнал. Мэри, конечно, посчитала, что это «ужасно несправедливо» — меня отправляли в гости «на каникулы», в то время как я ничем этого не заслужила. Я навлекла боль, и позор, и сплетни на нашу семью. Даже когда мама объяснила ей, что я больна, Мэри все равно злилась на меня.

Когда я вернулась от тети, единственным местом, где я могла оставаться в одиночестве, была ванная. Я напускала воды в ванну, запирала дверь и погружалась в воду. Я чувствовала себя словно в невесомости. Будто я плаваю в космосе, и там нет звуков, нет чувств, нет огромной дыры во мне, дыры, оставшейся после того, как из меня вырвали то, что было там. Вырвали против моей воли. Наверное, я приняла бы то же решение, если бы у меня был выбор, но никто — даже доктор, который был так мил со мной, — никто меня не спрашивал. Они просто делали то, что должно. Они заставили меня.

Я очень хорошо научилась задерживать дыхание. Чувствовать невесомость. Чувствовать небытие.

Так продолжалось до тех пор, пока мой отец не выбил дверь в ванную — я слишком тихо сидела там уже долгое время.

И меня вырвали из невесомости, из небытия, вокруг слышались крики, вода была алой… И я впервые очутилась в одном из таких мест.

После этого мне не разрешали запирать дверь в ванную. Я начала жизнь заключенного. Они словно держали меня в заложниках. И все двери были открыты.

Когда я поступила в университет, то не сразу поверила, что могу запирать дверь в свою комнату и дверь в душ.

Я тушу окурок в тяжелой пепельнице.

«Она позволит мне увидеть его? Увидеть его собственными глазами? Нова позволит мне повидаться с ним?»

Я вновь тянусь за сигаретой. Всякий раз, как я закрываю глаза, я вижу его улыбку, блеск его умных глазенок. Я чувствую радость, которую он дарит всем вокруг.

Я так хотела бы повидаться с ним! Может, она разрешит мне? Такой уж Нова человек. Справедливый. Теперь-то я это знаю. Я знаю, что она никогда бы…

Может, не мне? Может, Нова позволит Мэлу повидаться с ним? И если Мэл его увидит, он мне все расскажет. Я познакомлюсь с ним через Мэла.

Я останавливаюсь, уже достав очередную сигарету, прячу ее обратно в пачку, выбрасываю окурки в ведро для мусора, а потом осторожно прячу пепельницу под вечнозеленым кустом, за фигуркой садового гномика. Эту фигурку нам подарила на новоселье сестра Новы. Мэл расхохотался, увидев гномика. Он все смеялся и смеялся, а я никак не могла понять, в чем тут шутка.

«Это не шутка, — пояснил наконец Мэл. — Просто этот гном — самая уродливая вещица, которую мне когда-либо приходилось видеть. А Корди знает, что я никогда не выброшу эту фигурку, потому что это подарок».

Теперь этот гномик помогает скрывать мою тайну. Одну из моих тайн.

Иногда я думаю, похожа ли я на других людей. Есть ли у них столько тайн, что они не всегда уверены в том, кто они на самом деле?

— Я… э-э-э… Я не думаю, что смогу справиться с этим, — сказала я.

— С чем справиться? — Мэл перестал шнуровать кроссовки и поднял голову. По моему голосу он понял, что речь идет не о походе в горы.

— Я о ребенке. Мне кажется, я не справлюсь. Я не понимала, как трудно мне будет видеть, как кто-то делает для тебя то, на что я не способна. Мне кажется, я не справлюсь.

— Нова делает это не для меня, она делает это для нас.

— По-моему, нас больше не будет, Мэл. Не будет, если появится этот ребенок. Я думаю, тебе стоит бросить меня и жениться на Нове. И жить с ее ребенком.

Мэл, хмурясь, выпрямился, так и не завязав шнурки.

— Это наш ребенок. Нова вынашивает его для нас. И я хочу быть с тобой.

Я покачала головой. Удивительно, как мне удавалось оставаться такой спокойной, учитывая, что я делала.

— Не хочешь. Ты любишь ее. Ты хочешь провести жизнь с ней. А не со мной.

Мэл ошарашенно смотрел на меня. Мои слова будто сразили его, ударили, обездвижили. Я словно метнула в него что-то тяжелое, большое. Что-то страшное.

— Я люблю тебя. Тебя. И я хочу завести с тобой ребенка.

— В том-то и дело. Я не могу родить тебе ребенка. А она может.

— Прекрати говорить глупости, Стефани. Хорошо? Просто прекрати.

Он снова нагнулся к кроссовкам, но я видела, как дрожат его руки. Мои слова сработали. Я его задела.

— А что, если я причиню вред ребенку?

— Ты не причинишь ему вреда.

— Но что, если причиню? Это не мой ребенок. Родители постоянно причиняют детям боль. Откуда ты знаешь, что я не причиню боль созданию, с которым не связана генетически? Это будет твой ребенок. Твой ребенок, рожденный другой женщиной. Что, если… Что, если я зайду слишком далеко? Что, если я серьезно наврежу ему?

— Этого не произойдет. — Мэл уже завязал шнурок на левой кроссовке, но так и не выпрямился, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Ты этого не знаешь. Ты не знаешь, на что я способна. Ты никогда не знал, на что я способна.

Мэл выпрямился, его взгляд жег меня, словно лазерные лучи.

— Что на самом деле происходит? — осведомился он.

— На самом деле?

Мэл кивнул.

— Я знаю, что дело не в том, что ты боишься навредить ребенку. Ты бы так никогда не поступила. Так в чем же дело?

— Я не хочу воспитывать ребенка посторонней женщины. Поправочка… Я не хочу воспитывать ее ребенка. — Ну вот я и сказала это.

— Это будет наш ребенок. Нова рожает его для нас. Она забеременела только потому, что мы попросили ее. Это будет наш малыш… Наш сыночек или доченька. Твой сыночек или доченька.

— Но я не могу притвориться, что он мой. Все будут знать, что он не мой. И они подумают, что ты оттрахал какую-то бабу, а я настолько бесхребетная, что спустила это тебе с рук. Или мне придется лгать. Сказать, что у меня в роду были негры. Но, глядя на меня, все поймут, что на самом деле это не мой ребенок.

— Какое тебе дело до того, что подумают другие люди? — раздраженно спросил Мэл.

— Не знаю, но мне есть дело. Не знаю почему, но для меня важно, что подумают люди. Как они будут смотреть на нас на улице, особенно когда мы будем идти втроем. И я представляю, что скажут мои родные. Я не хочу проходить через все это.

— Это глупая причина для того, чтобы отказываться от ребенка.

— Я так и знала, что ты подумаешь, будто я глупая. Потому и не хотела говорить тебе.

— Я не думаю, что ты глупая. И не говорил, что ты глупая. Я лишь сказал, что это глупая причина для того, чтобы отказываться от ребенка. Я не вижу с этим проблем.

— Не видишь. Конечно, не видишь. Это же твой ребенок. Ты можешь иметь детей. А я нет. — Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, и моргнула.

— Стеф, я не понимаю. Мы столько раз обсуждали это. Даже до того, как попросить Нову…

— И ты меня уговорил. Сказал, что все будет в порядке. Но теперь мне не кажется, что все будет в порядке, Мэл. Мне кажется, я не справлюсь. Я чувствую свою привязанность к этому ребенку, но в то же время я чувствую пустоту. Я чувствую, что ты в любой момент можешь уйти к ней. И я всегда буду жить на краю, думая о том, когда она захочет забрать своего ребенка.

— НО ЭТО НАШ РЕБЕНОК! — заорал Мэл.

Это слово эхом разнеслось по холмам: «Ребенок-бенок-нок…»

— НЕТ, НЕ НАШ! — заорала я в ответ.

«Наш-наш-наш…»

— Это твой ребенок. Ее ребенок. А не наш.

Мэл смотрел мне под ноги, его глаза остекленели — точно так же, как в ту ночь, когда я поняла, что Мэл мне изменил.

— У меня нет никаких законных прав на этого ребенка. Несмотря на контракт, который мы подписали, если Нова передумает, она сможет избавиться от меня вот так! — Я щелкнула пальцами. — У меня нет никакой связи с этим ребенком. А что до эмоций… Эмоционально я никогда не смогу смириться с тем, что это не мой ребенок. Это твой ребенок, но он никогда не будет моим.

— Ты принимаешь таблетки? — спросил Мэл.

Удар ниже пояса. Это было неожиданно. Мэл никогда так не поступал, никогда не использовал это против меня.

— Принимаю я их или нет, это не изменит того факта, что я никогда не смогу полюбить этого ребенка, как своего собственного.

— Я не могу в это поверить.

— Это правда, Мэл. Я так чувствую. Вот почему я думаю, что для всех будет лучше, если ты уйдешь к Нове и своему ребенку. Я знаю, что ты очень хочешь этого ребенка. И я не хочу, чтобы ты упустил свой шанс остаться с Новой.

— Я всегда говорил тебе, что для меня дети не имеют значения.

— Все в порядке. Я знаю, что ты говорил не всерьез.

— Я говорил это совершенно серьезно. И ты относилась к ребенку серьезно. Когда ходила к Нове, чтобы проведать малыша. Когда говорила ему, что любишь его. Ты покупала книги. И я знаю, что ты покупала детскую одежду и прятала ее. Я видел, как ты радовалась. Вот почему я тебе не верю. Я думаю, что сейчас ты просто сомневаешься. Такое бывает. Вскоре ты изменишь свое мнение. — Мэл кивнул, будто уговаривая сам себя. — Нам сейчас обоим нелегко, и я уверен, что все родители испытывают такое перед рождением ребенка. Они боятся того, что могут почувствовать. Боятся того, что не справятся. Нам еще сложнее, ведь через пару недель нам придется рассказать о ситуации нашим семьям. В этом все дело. А когда тревога уляжется, ты вспомнишь этот день и поймешь, как это было глупо. Мы оба поймем. Потому что сейчас я ни в чем не уверен. Тогда я пойму, как это было глупо. То, что я поверил тебе. И накричал на тебя.