Влюбленная Джейн - Рейчел Гивни

книга очаровательна, великолепна. Забудьте то, что я сказала.

Нет, ей все-таки укажут на дверь, если она продолжит в том же духе.

– Пожалуйста, говорите. Я хочу знать, – сказал Фред. – Там действительно что-то не клеится. Я застрял и не могу писать дальше.

Увидев в его глазах мольбу, Джейн сжалась. Зная за собой гадкое свойство все критиковать и прекрасно сознавая сокрушительную силу слова, она хорошенько подумала, прежде чем ответить:

– Я не поняла, почему мальчик танцевал со своей матерью.

Фред потребовал объяснений:

– То есть как не поняли?

– Не важно. Я глупая женщина и ничего не знаю. Мне следовало бы молчать.

– Нет уж, раз начали, объясните, пожалуйста.

– В вашем романе, какой он есть сейчас, – начала Джейн, – мать просит сына потанцевать с нею, и тот соглашается.

Фред кивнул:

– Да. Что тут не так?

– Это дает неверное представление о характере мальчика.

Боже! Джейн не верила собственным ушам! Сначала она дурно отозвалась о книге, а теперь принялась бранить героев, чувствуя себя каким-то словесным хищником или злой ведьмой. А ведь то, на что она нападала, вообще-то действительно ей нравилось.

– Может быть, отложим этот разговор? – произнесла Джейн робко.

Фред скрестил руки на груди и рассмеялся:

– Нет уж, давайте говорить сейчас. Кстати, что вы знаете о литературе?

– Разумеется, ничего, – ответила Джейн. – Это всего лишь мое мнение. Наверное, я ошибаюсь.

– Тем не менее продолжайте, – настаивал Фред.

Джейн сделала вдох и изложила свою точку зрения так быстро, как только могла:

– Сцена с танцем не показалась мне правдивой. Ведь мальчик злится на мать, разве нет?

– Нет, он ее любит. Она замечательная женщина.

Джейн быстро закивала:

– Конечно, любит! Она обнимает его, готовит ему еду, целует его ссадины, чинит его одежду, хоть он никогда ее за это не благодарит. Она всегда с интересом его выслушивает, даже если ужасно устала. Но, несмотря на все это, он может испытывать по отношению к ней раздражение. Он считает ее виноватой в том, что отец ушел из семьи.

Фред молча опустился в кресло.

– Я наверняка ошибаюсь, – сказала Джейн. – Извините меня. Мне не следовало этого говорить.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил Фред, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Видя, что он ждет, Джейн заговорила снова – со всей деликатностью, на какую была способна. Теперь она не просто задабривала хозяина дома, чтобы не быть выброшенной на улицу. Она держала в руках душу другого писателя и старалась ступать как можно мягче.

– Несмотря на то что мама любит его и заботится о нем, мальчик ничего не может с собой поделать. Он злится из-за ухода отца и направляет свою ярость на того единственного из родителей, кто остался рядом, – на мать. В тот день… Это был день ее рождения, верно?

– Да.

Джейн кивнула:

– Стало быть, в день своего рождения женщина просит сына исполнить ее желание: «Мне не нужны подарки, не нужен торт. Я хочу только, чтобы ты со мной потанцевал. Я надену нарядное платье и красные туфли, и когда ты придешь из школы, мы с тобой потанцуем под песню “Моя девушка”. Ничего другого мне не надо». Что-то не так? – спросила Джейн, заметив, как Фред переменился в лице.

Он посмотрел на нее широко раскрытыми глазами:

– Все так. Именно так мама и сказала. Слово в слово.

Джейн сглотнула. Она всегда хорошо воспроизводила тексты по памяти, словно читая их по картине, которую держала в уме. Ее за это часто хвалили, и она смущалась.

– То, что хорошо написано, запоминается легко, – пробормотала она, пожав плечами. – Так вот. Сын не хочет танцевать с матерью. В позднюю пору детства мальчикам больше по нраву проказничать со школьными товарищами, нежели проводить время у семейного очага. Сентиментальность материнской просьбы смущает его. Он говорит, будто не сможет быть дома в тот вечер, но женщина продолжает надеяться, что он все-таки придет. Часы тикают, а он не приходит. Не оказывает матери такой чести. Она злится на себя за то, что плачет из-за этакой мелочи, однако не плакать не может. Наконец она снимает туфли и устало бредет к постели. Вдруг в последний момент, когда уже, казалось бы, все потеряно, мальчик появляется. Он вбегает в дом, обнимает мать и танцует с ней. Она плачет от радости, согласие в семье восстановлено.

На лице Фреда появилось болезненное выражение.

– Что же в этом плохого? – спросил он слабым голосом.

Джейн внимательно поглядела на него и, сделав глубокий вдох, ответила:

– Если бы это происходило в жизни, мальчик не пришел бы. От смущения и отчасти от затаенной обиды он отказал бы матери, и ее желание осталось бы неисполненным.

Фред посмотрел на Джейн такими глазами, будто она обвинила его в убийстве.

– Нет. Так не должно быть. Это ужасно.

– Это очень печально. О таких ошибках люди сожалеют до конца своих дней. Увы, жизнь полна сожалений.

– Но если герой не потанцует с мамой, читатели его возненавидят, – грустно сказал Фред и, покраснев, уставился в пол.

Джейн мягко ответила:

– Мне понравился этот мальчик. У него ранимая душа и много печали на сердце. Он беспокоится о сестре и очень любит мать.

Фред посмотрел на Джейн, и их взгляды на секунду встретились. Он вновь потупился как ребенок, которого отругали. Тогда Джейн поняла, что видит перед собой того самого мальчика – героя романа. Может быть, они даже сидели теперь в той же комнате, где происходили описанные события.

– Вы сами участвовали в марафоне ради вашей мамы? Наравне со взрослыми, хотя были ребенком?

– Маршрут проходил от деревушки Джон-о’Гротс до Лендс-Энда[14] и был рассчитан на четырнадцать дней.

Джейн ахнула:

– Сколько же вам было лет?

– Двенадцать. Я решил участвовать, никому ничего не сказав. На старте меня попытались завернуть, но я все равно побежал. Видя ребенка на взрослой дистанции, люди, стоявшие вдоль дороги, подбадривали меня. Поначалу было классно. А на четвертый день я заболел. Потому что не знал, как правильно расходовать силы и сколько нужно пить. Я просто шел, пока не упал. Очнулся в больнице, с обезвоживанием. Врач сказал, что еще чуть-чуть, и я бы умер. Я все равно хотел продолжить. Даже пытался сбежать из палаты, но медсестра меня поймала.

Фред рассмеялся и опустил голову.

– Сколько вы прошли, прежде чем лишились чувств?

– Двести тридцать две мили.

– Вы прошли пешком двести тридцать две мили?

Фред кивнул.

– Какую же сумму вы хотели собрать?

– Восемьсот фунтов. Столько стоил билет до Америки. Там изобрели новый способ лечения рака, и я хотел, чтобы мама туда полетела.

Ответ Фреда вызвал у Джейн удивление и любопытство. Как можно полететь в Америку? Неужто на птичьих крыльях? И разве есть такое волшебство, которое лечит рак? Впрочем, Джейн напомнила себе, что не должна задавать лишних вопросов, и потому только спросила:

– Вам удалось добыть деньги?

– Моя история попала в газеты, и я собрал двадцать три тысячи.

Джейн была поражена. Двадцать три тысячи фунтов – сказочная сумма!

– Боже правый!