В плену Времени - Евгения Савицкая

— Да, маменька…

Мадам Элен с видимым облегчением вздохнула, словно снимая с себя часть непосильного для нее груза. Она тут же торжественно вручила мне веер из белых страусиных перьев и прибавила:

— Идем, милая, нас уже ждет коляска.

Сесиль терпеливо ожидала нас в холле, когда мы спустились вниз по широкой лестнице. В огромном помещении гулял прохладный сладковатый ветерок, а сестрица неторопливо мерила шагами начищенный до зеркального блеска пол и томно обмахивалась веером. Эта грациозная и хрупкая девушка была одета в золотисто-кремовое платье, лиф и юбка которого были щедро расшиты кружевными рюшами. Несколько детское выражение личика Сесиль придавало ей некоторую схожесть с куклой, а ее большие оленьи глаза смотрели на меня с неподдельным восторгом.

— Доброе утро, сестрица! — воскликнула Сесиль, и с радостью кинулась меня обнимать, когда я подошла поближе. — Я так рада, что ты выздоровела. Мы так волновались за тебя с маменькой.

— И тебе доброе утро, милая сестра, — с искренней радостью отозвалась я, в душе отпуская комментарии по поводу того, как сильно за меня волновалась мадам Элен.

Я мрачно улыбнулась, взяла Сесиль под руку и вместе с ней пошла в сторону выхода. Маман о чем-то восторженно распространялась, старательно разыгрывая передо мной доброжелательность и материнскую любовь. Видимо, она каким-то непостижимым чувством поняла, что я против того, чтобы женить на себе князя Баринского, и теперь на все лады показывала мне свою искреннюю заботу.

Июльское утро было в самом разгаре. На небосводе, глубокого синего оттенка, ярко светило солнце, предвещая ясный погожий день. Где-то на горизонте со стороны моря, на небе толпились легкие кисейные облачка. С далеких морских просторов веял прохладный бриз, пахнущий солью и нагретыми на солнце скалами. Неторопливая езда в открытой коляске безумно нравилась мне, успокаивала и убаюкивала. Мимо нас проплывали горы, роскошные южные сады, а между зелеными кипарисами и высокими кустами белели дома наших ближайших соседей. Каменистая дорога шла под гору, и запряженной гнедой паре холеных лошадок было несколько тяжело так, что они едва дыша и изнемогая на жаре, тащили тяжелую лакированную коляску. Поэтому ехали мы неторопливо, а Михей старался, чтобы лошади не повредили ноги о камни. Я с интересом наблюдала, с какой любовью кучер обращается с кобылами, запряженными в коляску. Даже было как-то странно, что с виду отстраненный и недолюбливающий людей человек с такой трепетной заботой и любовью относится к животным. В некоторых особенно трудных местах Михей спрыгивал с козел и вел своих подопечных под уздцы. Суровый с виду мужчина никогда не жалевший крепкого словца для двуногих собратьев, теперь же разговаривал с нашими лошадьми, как с малыми детьми, ласково успокаивая и подбадривая. Впрочем, мне вскоре надоело наблюдать за Михеем, и я переключилась на кипарисы, росшие с обеих сторон дороги. Несмотря на то, что было еще утро, солнце уже порядочно припекало, а деревья на обочине не давали должной тени, посему нам приходилось загорать под прямыми солнечными лучами.

Несмотря на то, что я представляла себе дом князя Баринского серым и безликим, в реальности же он был просто великолепен. Вскоре в этом я и сама убедилась. На повороте к подъездной дорожке, по обе стороны, стояли две красивые статуи в виде прекрасных ангелов с раскрытыми крыльями, утопающих в роскошной вечной зелени пихт. Я невольно залюбовалась их грациозными телами в длинных струящихся туниках и с лавровыми веточками в руках. Эти фигуры будто приглашали посетить дом князей Баринских. Когда мы подъехали к широкому невысокому крыльцу, украшенному изящными колоннами в античном стиле, меня поразила грандиозность самого дома. Украшенный богатой лепниной передний фасад не казался слишком перегруженным и отлично вписывался в окружающий ландшафт. Периметр здания окаймляла широкая веранда с ажурными перилами. На миг я утратила дар речи и с огромным восхищением взирала снизу вверх на бесподобное творение архитектора, мысленно перебирая в уме всевозможные дворцы и особняки, которые сохранились до моего времени. С огромным огорчением я осознала, что вряд ли он пережил одну революцию и две войны. Если бы меня спросили, хочу ли я посетить еще раз этот дивный дворец с роскошными фонтанами, изумрудными лужайками и диковинным садом, то непременно ответила бы согласием, даже через сотни лет.

Наконец-то я оторвалась от созерцания дома и заметила, что на подъездной аллее стояло множество всевозможных карет, повозок и колясок, вокруг которых ловко лавировали лакеи. Они любезно помогали гостям выйти из своих экипажей. Разряженные в пух и прах дамы, и сопровождающие их кавалеры, весело переговаривались на террасе, шутили и смеялись, неторопливо прогуливались и слушали играющий оркестр. Все гости терпеливо ожидали прибытия всех приглашенных, а также отправки на место отдыха.

Новоприбывшие гости неторопливо поднимались по ступенькам, любезно здоровались с хозяевами дома, и присоединялись к остальным. На верхней ступеньке стоял сам князь Баринский со своей маменькой и сестрицей, чуть поодаль хозяев, стоял граф Макс Нирский. На лицах встречающих хозяев дворца, как маски, застыли приветственные и любезные улыбки. Я криво улыбнулась при виде того, как галантно здоровался, кланялся дамам и о чем-то негромко рассказывал Дэниэль Баринский. В глубине его карих глаз застыло выражение смертной тоски. Мне на минуту от всего сердца стало жаль аристократов, окружающих меня. Даже стали смешны их потуги шутить, смеяться и веселиться. Хотя в душе они ненавидели друг друга, и, по сути, были очень несчастными людьми, хотя они ни за чтобы не признались, а все так и продолжают жить, закованные в золотые цепи условностей, морали и правил приличия. Они ежедневно ходят в гости, общаясь с людьми, которые были им не интересны, и все лишь только потому, что так было принято.

Я безучастно ждала, когда нам помогут сойти с коляски. В этот момент к нам подошел молоденький шестнадцатилетний парень, облаченный в новенькую ливрею. В глаза мне бросилось его юное с легким пушком на румяных щеках, лицо. Его большие доверчивые глаза с восхищением зыркали на меня из-под длинной косой челки. Было сразу видно, что в ливрее ему непривычно и неудобно и, казалось, что его только сегодня отозвали из деревни и обрядили в смешную ярко-синюю форму с золотистыми галунами на груди и рукавах. Парнишка при виде меня смущенно залился краской до самых зеленых, как весенняя трава, глаз. Но сказать мне что-либо он так и не решился, лишь только неловко протянул мне дрожащую руку в забавной белой перчатке, также несуразно сидящей, как и его смешная ливрея. Когда моя нога коснулась утоптанной дорожки, то в его огромных глазах как в зеркале увидела свое отражение и неподдельное ничем не обоснованное обожание. Мне стало жаль этого деревенского парнишку, смотревшего на меня со щенячьей преданностью как язычник встретивший свое божество во плоти. Наши взгляды встретились всего на миг, затем он мальчик смущенно опустил ресницы, словно боялся ослепнуть. В каком-то трансе я прошла пару шагов вперед, а сзади парнишка уже помогал маменьке сойти вниз.