Тайна острова Химер - Николь Жамэ

Кристиан, обезоруженный, промолчал — теперь он не мог сказать, кто перед ним на самом деле.

Лукас прервал молчание, велев Броди отвезти подозреваемого в камеру. Садясь в машину, Эдвард, оступившись, оперся на шкипера.

— Следи за ней, — шепнул он ему.

21

Утро выдалось серое. Под мелким и плотным дождиком поблескивали балки и обгорелые остатки того, что когда-то было сараем. Пожар усмирили несколько часов назад, но от едкого специфического запаха саднило горло. Мари и двое мужчин шлепали по клейкой жиже, в которую превратилась вода, смешавшаяся с пеплом. Они остановились у каменной плиты, отодвинутой жандармами, чтобы освободить отверстие колодца.

Двое из них спустились в него, чтобы вытащить труп Фрэнка. Мари, которую еще мучила колющая боль от ожога, рассматривала букву, выбитую на обратной стороне перевернутой плиты.

«F» — та же, что на камешке, прицепленном к вуали Келли.

Подтверждалась теория, согласно которой огамы предвещали место будущего убийства. Да и наследники Салливанов как раз были убиты способами, похожими на те, что использовала Алая Королева, избавляясь от пасынков.

Как и она, убийца клеймил жертвы раскаленным железом.

Мари достала пакетик, куда положила камень, найденный в переметных сумах лошади Фрэнка. Камень с огамом «Z». Следовало срочно бросить все силы на поиск надгробия, отмеченного таким знаком.

— Это будет местом следующего преступления, — сдержанно высказала предположение Мари.

— Вероятнее всего, серии теперь пришел конец, поскольку Эдварда изолировали, — возразил Лукас.

— У нас есть только предположения, основанные на вероятности, — поправил Ангус. — Я же призываю к осторожности, предпочитаю побыстрее найти остальные надгробия и следить за ними на случай, если…

Он добавил, что, если верить легенде, два вида убийств еще не осуществлены: смерть в грязи и отравление. Он немедленно прикажет контролировать еду, подаваемую последним наследникам Салливанов, то есть Жилль, Луизе и Мари…

Лицо Лукаса вдруг замкнулось. Мари проследила за его взглядом. К ним тихо подошел Кристиан, который спокойно сказал:

— Ферсен, вам тоже надо остерегаться. Женившись на Мари, вы вошли в число наследников Салливанов, так что вы потенциальная жертва. Или преступник. В конце концов, кто может подтвердить, что в ночь убийства Келли вы действительно несколько часов провели у шеста на перешейке?..

— Кристиан, прошу тебя, — немедленно вмешалась Мари, — я никогда не забуду, что ты спас меня от того кошмара и что я обязана тебе жизнью, но…

— Ты в опасности, — настойчиво продолжил он, и его глаза засветились такой сильной любовью, что на мгновение между ними восстановилась прежняя близость.

— Теперь я в безопасности, — пробормотала она, избегая смотреть в его пылкие глаза. — Позволь нам работать, я обещаю тебе быть осторожной.

Он поколебался, отметив задумчивое выражение лица Лукаса, затем с сожалением повернулся и ушел.

Мари несколько секунд смотрела вслед его удаляющемуся силуэту, двигающемуся как неприкаянная душа.

Повернувшись к Лукасу, Мари осознала, что он наблюдал за ней. На его лице читалось страдание, взволновавшее ее, и она подумала, что сейчас он чем-то напоминает покинутого ребенка. Стараясь успокоить мужа нежнейшей улыбкой, она взяла его руку и крепко сжала ее, когда они подошли к мужчинам, поднявшим тело Фрэнка.

Один из жандармов прервал молчание, в котором все смотрели на печать Алой Королевы, оставленную на мускулистом торсе:

— Есть еще останки на дне колодца. Человека.

Мари, Ангус и Лукас изумленно переглянулись.

Еще один труп?

Жандармы согласно кивнули. Судя по всему, он довольно долго гнил на дне…

С наступлением ночи дождь усилился, но супруги уже вернулись в замок. По дороге от жандармерии они говорили только о работе, стараясь держаться подальше от личных проблем.

Мари позвякивала льдинками в своем стакане с виски, пытаясь этими звуками смягчить чувство неловкости, воцарившееся в гостиной.

Она знала, что назрел откровенный разговор, способный внести ясность в их отношения. Но как облечь в слова все смутные сомнения, которые крадучись проникали в нее? Что осязаемое могла она поставить ему в упрек, кроме приступов ярости, в общем-то понятных? Рухнули все ее устои, остались одни колебания.

Мари отдавала себе отчет в том, что ее ранила и поселила в ней сомнения забывчивость Лукаса. Как мог забыть он слова, сказанные им во время самого значительного эпизода их любовной истории: «Почему все кажется возможным, когда все становится невозможным?»

— О чем думаешь? — вдруг спросил он.

Вопрос-ловушка.

— О гроте на Лендсене. О том, что ты сказал мне в тот день. Мне опять хочется услышать это.

Лукас пристально посмотрел на нее:

— Во что ты играешь?

— Я не играю… Скажешь тоже…

— Мари, с меня хватит! — взорвался он. — Чего ты добиваешься? Подвергнуть меня тестам? Думаешь, я не замечаю твоего недоверия ко мне? В чем ты меня подозреваешь? Скажи, ну!

— Я тебя не подозреваю…

— Знаешь, что я думаю? Ты сожалеешь, что вышла за меня. Ты пользуешься малейшей возможностью, чтобы встретиться с Кристианом, ты готова верить всему, что он говорит с целью уничтожить меня в твоем сознании. А этот бред, якобы произнесенный близнецом перед смертью! Почему ты мне ничего не сказала?

Чувствуя свою вину, Мари извинилась. Ей было искренне жаль, что он услышал те слова не от нее, а от Кристиана.

— Надо, чтобы ты мне верил, я лишь хотела тебя уберечь, я думала, что и так на тебя достаточно свалилось… с Элен и…

Лукас прервал ее, вдруг схватив за плечи. Он заставил ее выдержать свой взгляд, сделался очень серьезным.

— Я хочу знать, подумала ли ты хоть на мгновение, что я мог быть убийцей, поверила ли ты, что я был способен убить своего близнеца?!

Пораженная силой, с которой руки Лукаса впились в ее плечи, она через долю секунды ответила:

— Нет. Кристиан, должно быть, истолковал слова твоего близнеца по-своему… Из ревности, конечно, — закончила она, высвобождая больное плечо, и прибавила, словно убеждая саму себя: — Если близнец действительно произнес слова «чудовище», «брат», «убил», он, может быть, хотел предупредить, что какое-то чудовище намеревалось убить его брата… Нет?

Лукас продолжал смотреть ей в глаза, но она почувствовала, что он уже успокаивается.

— Ты единственная, на кого я могу рассчитывать. Если ты сомневаешься во мне, любовь моя, я погиб…

Он наклонился и с неожиданной горячностью приник к ее губам. Она прижалась к нему, желая вновь ощутить страстность их объятий.

А за омываемым дождем стеклом угадывался в темноте расплывчатый силуэт.

Вивиан с обескровленным лицом пристально смотрела на молодых супругов.

В слабом утреннем свете Лукас любовался телом Мари.

Он не устоял перед желанием вдохнуть ее запах, губами ощутить теплую мягкость кожи, восхититься еще раз твердыми линиями ее рта. Ладонь его проскользнула во впадинку между округлыми и теплыми грудями и замерла, вслушиваясь в биение ее сердца.

Она очнулась от крепкого сна только тогда, когда он несколько раз шепнул ей в ухо ее имя. Приоткрыв глаза, она увидела, что он сидит на краю кровати, одетый и, судя по всему, готовый уйти.

Он улыбнулся, заметив, как она поморщилась от легкой боли в висках. Нежно погладив ее по щеке, прошептал:

— Почему все кажется возможным, когда все становится невозможным?

Она удивленно взглянула на него. Лукас все еще улыбался, не сводя своих ореховых глаз с зеленых глаз жены.

— Как могла ты подумать, что я позабыл хоть слово из сказанного нами в гроте морских разбойников?

Не отвечая, Мари притянула его к себе и страстно обвила руками. Он позволил нетерпеливым рукам раздеть себя и на этот раз пошел навстречу ее желанию. Однако его поспешность не утолила ее голода.

На полу у кровати, среди разбросанной одежды, лежали туфли Лукаса. В канавках подошвенного орнамента виднелись остатки красной глины…

Поднятые из колодца кости были разложены на столе судмедэксперта в определенном порядке, позволявшем воспроизвести скелет. Медик в белом халате, с аппетитом поедая сандвич с мортаделлой,[6] разговаривал по телефону, с довольным видом посматривая на свою работу.

— Это мальчик! — весело сообщил он, будто неся радостную весть о рождении ребенка. — Лет тридцати… Смерть наступила от перелома шейных позвонков… Еще немного — и смогу сказать побольше… С Фрэнком Салливаном — легче… Он свеженький… Причина та же… Перелом шейных позвонков… Да, часов сорок восемь, не больше!..

Он положил трубку, собрал с колен крошки от сандвича, бросил их в рот и потер руки.