Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

Жить не сладко, спать мало, работать много, но знать, что может быть, когда-то это всё изменится, и у людей вырастут крылья. Да и слишком высокая цена заплачена за СССР, и сбросить со счетов миллионы жизней, которыми было оплачено его создание и существование, мне казалось кощунством. Людские жизни, судьбы, мечты, планы и надежды, так и не ставшие явью. Да, это самая высокая цена за что либо. Но можно дать возможность сохранить основы. Фундамент, на котором выстроено это грандиозное здание. И после этого я понял, что мне делать. Сократить путь. А ещё я подумал, что если придётся платить за это людскими жизнями, то пусть моя жизнь и, возможно, жизнь моих близких, будет первой платой. Невысокой, по сравнению с ценностью жизней других, но хоть что-то. На этом обещании самому себе я допил портвейн и меня вырвало.

— Давай, Лодкин, сплавай до кустов. Проверь там. Может там опять ханурики бормотуху на детских площадках распивают.

— Степаныч, а чё сразу Лодкин-то? — рябому милиционеру очень не хотелось покидать уютное железное нутро «канарейки». К вечеру металлический кузов патрульного «уазика» остыл и уже не обжигал, а приятно грел остатками тепла. Да и «Маяк» начал передавать программу «Вечерний час» с «Песнярами», а «Песняров» Лодкин очень уважал, душевно ребята пели. Он даже усы как у них отпустил.

— Товарищ старший прапорщик! А пусть вон стажер идёт, а? Пусть привыкает, молодой, на «земле» работать.

— А и верно, Лодкин! Точно, давай, бери стажера, и вместе проверьте садик.

Со скрипом распахнулись двери патрульной машины, и невнятно ворчащий себе под нос Лодкин вывалился наружу. Потоптался, охлопывая себя по карманам, закурил мятую «Астру», хлопнул по тощему плечу стажера.

— Пошли, молодёжь, дисциплину с порядком наводить и блюсти социалистическую законность.

Лежащего возле лавки мальчика в больничной пижаме первым нашел стажер. Но точное направление поисков задал Лодкин. Покрутив носом и определив источник знакомого запаха, он уверенно ткнул в ту сторону рукой и засопев, принялся пробираться сквозь кусты, отрывисто матерясь на ветки, цепляющиеся к ткани кителя, неразборчиво грозя всевозможными карами ханыгам и несовершеннолетним оболтусам. В обход пошел, намереваясь перехватить разбегающихся нарушителей порядка.

Но бухающих ханыг и малолетних хулиганов на площадке не обнаружилось. Никто не разбегался. Вместо них были растерянно топчущийся возле песочницы стажер, пустая бутылка из-под портвейна — хорошего и дорогого, пустой стакан и пьяный до изумления пацан в больничной пижаме, полулежащий возле едко благоухающего пятна рвоты. В общем, полный ноль и непонятность. А ведь правая рука зверски чесалась. Лодкин тяжело вздохнул и угрюмо поинтересовался:

— И чё тут?

Скорее всего, стажёр собирался ответить в духе рапорта о злостном правонарушении и успешном оного пресечения, но угрюмый тон сержанта и хмурое выражение его лица, подсказали, что этот вариант ответа совершенно не к месту. Поэтому, он просто поднял бутылку, и обвиняющее указав на пацана, доложил:

— Вот, товарищ сержант. Совершенно пустая. Всё выпил.

— Вижу, млять что выпил, и, похоже, без закуски. Силён, щегол.

Лодкин обошел стажера, и присев на корточки перед очумело глядящим перед собой пацаном, громко рявкнул:

— Фамилия!

Стажер вздрогнул, а пацан, с усилием сфокусировав взгляд на лице ефрейтора, нехорошо прищурился. Прищур его Лодкину очень не понравился. Нехороший какой-то, брезгливый. Словно пацан перед собой жабу увидел.

— А, господин полицейский…. Сэр сержант. Гут морген, сэр официр. То серве анд протект.

— А это он чего такое говорит, товарищ сержант? Бредит?

Стажер навис над Лодкиным, панибратски пихая его коленом в спину. Лодкину это пришлось не по вкусу, да ещё от щенка перегаром несло так, что у сержанта своевольно заходил кадык, ликвидируя выступившую обильную слюну. Сволочь малолетняя, весь портвейн выпил! Раздраженно оттолкнув локтём стажера, Лодкин протянул руку к уху пацана, намереваясь привести того в чувство проверенным способом:

— Счас он у меня отбредит! Счас я ему процедуру медицинскую проведу — махом очнётся!

Но не вышло. На полпути Лодкин столкнулся взглядом с мальчиком. Уже не мутным, а собранным и жестким.

— Какой отдел, сержант?

— Пятый городской, Дзержинского района.

На автомате ответил Лодкин и почувствовал, что его тянет встать и принять стойку смирно. А еще застегнуть пуговицы на кителе и поправить сползшую на затылок фуражку.

— Пятый… Начальник пятого отдела — майор Свиридов, Пал Олегыч, сорок восемь лет… Жена — Эльвира Сергеевна, дочь у него полная дура и толстая…. Это хорошо…. Так, сержант….

Рука мальчика неловко полезла в карман и вытащила ворох очень знакомых разноцветных бумажек. Опытным взглядом Лодкин выловил приятную фиолетовость четвертака и радующую глаз красноту пары червонцев в песочной куче мятых рублей.

— Сержант, отвезите меня в больницу. Во вторую городскую…. Палата номер…. Номер… Короче, сами найдёте. Исполнять.

Взгляд мальчика потерял осмысленное выражение.

— Есть, товарищ…. — бодро начал Лодкин, но сбился и от смущения вызверился на стажера — Всё слышал?! Бегом за машиной!

— В вытрезвитель его повезём, товарищ сержант?

— Вытрезвитель? Какой, нах, вытрезвитель! — объёмистый кулак Лодкина качнулся перед лицом стажера — в больницу повезём, товарища. Ему, г-хм, лечиться надо, видишь, сильно болеет человек.

Почему-то язык не поворачивался назвать лежащего на земле мальчика пацаном.

— Так он же пьяный!

— И что? Может его хулиганы напоили? Эти, что с гитарами ходят, волосатые! Ты вот видел как он пил? Нет? То-то! А ты человека сразу в вытрезвитель тащишь, а ему потом бумага на работу придёт и его тринадцатой премии лишат….

Поняв, что его несёт куда-то не туда, Лодкин окончательно рассвирепел, и уже не стесняясь в выражениях, погнал стажера за машиной. Когда фигура напарника исчезла за зеленью кустов, он наклонился к мальчику и аккуратно вынул из его ладони смятые купюры, довольно приговаривая:

— Счас, товарищ, счас машина будет, и мы с вами в больницу поедем. А это я приберу, на всякий случай, вдруг вы потеряете.

Разгладив смятые купюры и подсчитав общую сумму, Лодкин удовлетворённо улыбнулся — а рука-то правильно чесалась, не просто так — сбылась примета. С нежданным наваром, вас, товарищ сержант. Единственное, что омрачало его радость, это необходимость делиться со Степанычем. Но тому и синенькой, пятёрки вот этой, за глаза хватит, а остальное…. Хрен ему, а не остальное! Настроение Лодкина стремительно улучшалось.

Моё возвращение в палату было одновременно триумфальным и позорным. Составляющими триумфа являлись почётная доставка моего организма к дверям больничного корпуса под мигание проблесковых маячков, в сопровождении необычайно вежливых милиционеров и передвижение по больничным коридорам на скрипучей каталке. Составляющими позора были мой абсолютно расхристанный вид, идущий от меня неприятный запах и капельница, небрежно примотанная к