Зеленая кухня, или Самый опасный рецепт - Лариса Петровичева

class="p1">— Видел, — ответил Фредрик. — Он ходил там у борозды. Его еще Петер видел, говорил потом, что чуть штаны не намочил, когда лешак сбоку вышел. И Наймо подтвердит.

— Ну вот, для моего отчета достаточно свидетельств, — улыбнулся Бертран и поднялся из-за стола. — Отправлю его по протоколу. Возможно, сюда пришлют инквизиторское усиление, раз нечисть так лютует. То русалки по поселку шастают, то лешаки нападают… эх! Весело тут у вас.

— Спасибо, — едва слышно проговорил Фредрик. Бертран только рукой махнул.

— Да что спасибо, служба такова. И опасна, и трудна. В лес пока не ходите, пусть лешак перебесится.

Мы направились в сторону дома: Аррен шел чуть впереди и вдруг замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Ханни сделала несколько шагов к нам, и я увидела, как возле ее рук завиваются струи воздуха, похожие на полупрозрачные плети.

От молодой женщины веяло такой жутью, что становилось больно дышать. Вся пережитая боль, вся тьма, в которую ее погрузило насилие, сгустились и выплеснулись из истерзанной души.

Ей было страшно.

Ей было невыносимо.

— Отойдите, — хрипло прошептала она. — Отойдите, я не…

— Стихийная ведьма, — бросил Бертран и добавил уже громче: — Всем назад! Она себя не контролирует!

Аррен шагнул так, чтобы закрыть меня собой, и я увидела, как над его головой поднимаются искры — он готовился выпустить заклинание, которое остановило бы Ханни и спасло бы всех нас. В воздухе повеяло запахом идущей грозы.

А потом Ханни выбросила одну из своих плетей, и все погрузилось во тьму.

* * *

Аррен

Я не виновата. Я не хотела этого.

Пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, прошу…

Слова Ханни долетали до меня издалека, словно сквозь толстый слой ваты. Подхватив Джейн на руки, я бросился к дому, а в голове что-то щелкало, анализируя то, что случилось.

Ханни оказалась стихийной ведьмой — бывает так, что магия пробуждается в женщинах от сильного потрясения и дремлет до поры, до времени, а потом выплескивается так, что удар идет по всем, кто находится рядом. То же самое произошло с Джейн.

Я успел выбросить заклинание защиты. Бертран выставил дополнительные оберегающие чары.

Я же успел…

Изо рта Джейн вытекала струйка крови — темная, почти черная: ударом Ханни был поражен один из главных энергетических центров; я машинально отметил это и так же машинально подумал, что дело скверно. Все мысли и чувства будто приморозило: остался лишь короткий вскрик Джейн и взгляд, направленный куда-то за край жизни. Теперь ее глаза были закрыты, а лицо заволакивало смертной восковой серостью. Вот дом Коскинена, вот большая просторная комната на первом этаже, которая служит и гостиной, и столовой, вот диван, и я кладу на него Джейн, не в силах поверить, что она умирает.

Мы с Бертраном смогли отразить удар Ханни — беда лишь в том, столкновение всех наших магических полей породило природное проклятие, Кокон, который окутывал Джейн, не выдержал его и взорвался.

На какой-то миг я рухнул в прошлое — и увидел не Джейн, а Элейни, уже зная, что не смогу ей помочь, что часть моей души умрет вместе с ней.

Я не мог назвать слово “убила”. Я не мог думать о том, что Джейн сейчас умирает так же, как когда-то умирала Элейни. Вокруг суетились какие-то люди, кто-то сказал, что доктор Тарво уже идет сюда, а я торопливо окутывал Джейн чарами, чтобы хоть немного, но помочь. Схватить за руку ее душу, вылетающую из тела, удержать, вернуть. Остановить.

Я не знал, смогу ли. Нити заклинаний ложились на Джейн, утопали в коже, но смерть не отступала. Она стояла рядом с ее головой, смотрела на меня и беззвучно говорила, что я проиграл. В очередной раз проиграл — потому что человек не может быть сильнее судьбы.

Все случилось так быстро. Так отчаянно и жестоко.

Глядя на Ханни, нельзя было понять, что она стихийная ведьма. Никто бы этого не понял. Она лишь испугалась, что Бертран заберет ее мужа, и этот страх выплеснулся из ее души.

И Джейн теперь лежала на диване сломанной куклой — и я пытался починить ее, но не мог. Жизнь вытекала из нее едва заметными голубыми ручейками. Мы ведь так и не успели пожениться — в этой мысли было столько горечи, что больно было дышать.

Доктор Тарво, торопливо вбежавший в дом, склонился над Джейн, заглянул ей в лицо, нащупал пульс на запястье и сокрушенно произнес:

— Я не разбираюсь в магических делах… но она умирает.

— Увы, — глухо откликнулся я. У меня снова остался только один выход — и я хотел им воспользоваться.

Когда умерла Элейни, то зелье истинной любви отняло четверть моей души. Сейчас умирала Джейн — а зачем мне тогда душа, если ее не станет? Если все, что мне останется — холм, заросший зеленой травой, ветер, бескрайняя тишина?

— Ваш проселениус, доктор, — негромко, но отчетливо сказал я. Медлить было незачем. — Десяток самых крупных цветов. Бертран, сможете принести мандрагору с моей зеленой кухни?

Доктор Тарво кивнул и торопливо отправился в свой заросший сад. Я надиктовал Бертрану все, что нужно было принести из моего дома, чувствуя себя полководцем, который отдает приказы. Джейн неподвижно лежала на диване, Фредрик обнимал плачущую Ханни, сокрушенно качая головой и утопая в ужасе понимания, что может утратить свою семью, а у меня осталась только вера в то, что я сумею справиться.

Зелье истинной любви можно было приготовить в любом горшке на любой кухне. У Джереми Коскинена была не только печь, но и небольшая плита, и он охотно вызвался ассистировать.

— Позвольте помочь вам, — решительно произнес он. — Когда-то я прошел медицинские курсы… и сделаю все, что смогу.

Он хотел хоть как-то исправить то, что случилось, но я отказался. Зелье истинной любви требовало только одних рук — любящего человека. Доктор Тарво принес проселениус — белый, отборный — и дом озарило свежим прохладным запахом.

Ножи у Коскинена были в идеальном состоянии — сверкающие, отлично наточенные. Я аккуратно нарезал проселениус на маленькие кусочки и отправил в горшок, свирепо булькающий кипятком. Пришел Бертран с мандрагорой — та смотрела настолько отважно, словно готова была влезть в горшок целиком, лишь бы спасти Джейн.

— Режьте меня! — приказала она. — Вот хоть всю режьте, лишь бы помогло. Пляк! Пляк…

И мандрагора затряслась всем тельцем и расплакалась, закрыв глаза ручонками. Осторожно отрезав несколько кусочков, я добавил их к проселениусу, и прозрачная вода в горшке обрела насыщенно золотой цвет.

Великие боги, пусть у меня все получится.

— Что я могу