Мария Валевская - Мариан Брандыс

Но тогда, как для всех я - дуб, для тебя хочу быть желудем, для тебя одной, моя дорогая, моя сладостная Мари. Понимаешь? А как же мне еще поступать, если за нами наблюдает целая толпа, а я хочу сказать тебе, что я тебя люблю? Каждый раз, когда я на тебя взглядываю, я чувствую потребность сказать эти слова и не могу приблизиться к твоему уху, чтобы не обратить на это внимание. Вот что наделяет меня способностью, которая тебя удивляет.

Он часто ворчал на меня из-за простоты моего туалета и цвета его. Я носила только белые, серые или черные платья. Он не любил этих цветов и жаловался на то, что я мало считаюсь с его вкусами. Я оправдывалась, говоря, что полька должна носить траур по своей родине.

- Разве мы не сироты? Когда вы нас воскресите, я буду всегда носить розовый цвет.

Любой разговор и любая тема служили великолепным поводом, чтобы затронуть эту всегда главенствующую мысль. Только воплощение мечты могло как-то оправдать меня в общественном мнении. Только благодаря ей я могла выносить положение, противоречащее моим принципам и причиняющее мне боль.

Император вообще-то не любил разговаривать с женщинами о политике. Даже высмеивал всех, кто ею занимался.

- Ненавижу женщин-мужчин. Лучше им вязать и рожать детей, чем соваться в область, которая для них недоступна.

Вот слова, которые я выслушивала. Часто я даже брала под защиту женщин, которых он обвинял в этом недостатке. И что же! Совершенно не понимаю, как удавалось мне вести разговоры такого рода, не раздражая императора. Думаю, что это объяснялось уверенностью в моем бескорыстии и отсутствии личных видов. Он читал в моей душе, что ее наполняет чистая любовь к отчизне, без всякой задней мысли, и что моя мольба к нему приносит облегчение моей душе.

Добрый, хороший маршал Дюрок также питал меня надеждой. Он любил и уважал наш народ. Накануне отъезда императора он сказал мне:

- Терпение - и вы достигнете цели, выношенной в сердце. Говорю вам, что полное восстановление вашей родины стоит на первом месте в его политических намерениях. Но чтобы эффективнее помочь вам, нужно устранить прежде всего многие серьезные препятствия, которые мы несомненно преодолеем.

Действительно, на другой день после этого разговора прибыли курьеры из Франции и из всех стран Европы, что ускорило отъезд его императорского величества.

Континентальная блокада, покорение Испании, английские заговоры, которые надо было расстроить, удержание Австрии от активных действий - вот великие дела, которые целиком его занимали.

Я была подавлена, когда е. и. в. сказал мне:

- Мари, завтра я уезжаю. На мне лежит великая ответственность. Я должен развеять бурю, готовую разразиться над моими народами. Ты лишишь меня навсегда своего присутствия? Я для тебя ничто?

Я залилась слезами и воскликнула:

- Вы уезжаете, ничего для нас не сделав!

Чувство удрученности проникало все мое существо.

Я смогла только произнести:

- Всемогущий боже, что с нами будет?

- Ты приедешь в Париж, добрая моя Мари. Даю тебе в опекуны Дюрока. Он будет заботиться о тебе. Ты же знаешь его. Можешь всегда обратиться к нему, и твое желание будет выполнено, если только ты не будешь желать непомерного.

- Сир, вы знаете, что у меня лишь одно желание, одно чаяние, и оно вам известно. Сердце мое всегда одно и то же. Я не хочу другого подарка из ваших рук. Все сокровища всего света не могут меня успокоить и возвысить в собственных глазах. Сир, возвратите мне мою родину. Тогда я буду спокойна и свободна от заслуженного презрения. Этой минуты я буду ждать, с верой в ваше обещание, под сенью моего сельского прибежища.

Память о вас вместе с идеей, царящей в моих мыслях, будет скрытым и священным огнем культа, которому я себя посвящаю. Он будет сокрыт в глубочайших тайниках сердца, я буду питать его надеждой, воспоминанием и доверием.

- Нет, нет, Мари. Все будет не так. Я знаю, что ты можешь без меня, Я знаю, что твое сердце не принадлежит мне. Ты не любишь меня, Мари, я знаю это, ведь ты же искренняя, безыскусная женщина, и именно этим покорила меня так, как никто не покорял. Ты добрая, хорошая, сладостная, у тебя такое благородное и чистое сердце. Неужели ты лишишь меня этих минут счастья, ежедневно испытываемого с тобой? Ах, Мари, я могу изведать его только с тобой, А ведь меня считают счастливейшим из людей!

Эти слова были произнесены с усмешкой, такой горькой, такой печальной, что я испытала странное чувство к владыке мира. В его объятия толкнула меня жалость.

Я поклялась сделать все, чего он желал".

Драматическая сцена прощания с Наполеоном - это последний фрагмент рассказа Валевской. Из рукописи Массона как будто видно, что героиня романа довела свои воспоминания только до отъезда из Финкештейна [Возможно, что наследники Валевской предоставили Массону только некоторые части воспоминаний. - Прим. автора.].

Судить об объективной и субъективной истинности ее рассказа предоставляю читателям, я на эту тему уже несколько раз высказался.

В заключение моего затянувшегося рассказа я хотел бы выразить благодарность трем французским историкам: Жану Савану, Андре Кастелло и Жозефу Валензееле, чьи труды дали мне возможность познакомить польских читателей со всеми новейшими открытиями, связанными с Марией Валевской. Единственной неразрешенной загадкой остается все еще таинственный архив Орнано, хранящийся в замке Браншуар.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Пока рукопись этой книги находилась в типографии, появились новые факты, о которых следует здесь рассказать. В начале октября 1968 года в связи с ремонтом приходского костела в Кернозе был вскрыт подземный склей, так что появилась возможность доступа к покоящимся там гробам. По приглашению из Кернози я с фоторепортером Яном Косидовским посетил склеп, после чего опубликовал в журнале "Свят" отчет об этом, выразив полную поддержку продолжаемым попыткам обнаружить гроб Валевской. Статья моя как будто осталась без отклика, но спустя несколько недель на страницах нескольких столичных и провинциальных журналов взорвалась сенсационная бомба: "Найдены останки "польской супруги Наполеона". Это известие перепечатали французские и английские газеты.

Под триумфальный, хотя и преждевременный шум идентифицировать гроб Валевской вызвалось отделение антропологии при Лодзинском университете. В ночь с 16 на 17 декабря сотрудники этого отделения, в присутствии местных властей и французского посольства, а также нескольких приглашенных гостей, вскрыли три находящихся в склепе гроба. Но ни в одном из них не были установлены останки Марии Валевской. Трудно сказать, что было причиной этой неудачи. Может быть, антропологическим исследованиям не предшествовали исследования историков искусства, которые из многих гробов, стоящих в подземелье костела, сумели бы безошибочно выделить один, сделанный во Франции и относящийся к первому двадцатилетию XIX века. Результат такой предварительной экспертизы избавил бы антропологов от ненужного вскрытия других гробов и дал возможность сделать окончательное заключение. А может быть, причины были в другом. Старожилы Кернози, основываясь на устных рассказах своих дедов, выдвигают две гипотезы. Одни говорят, что гроб Валевской в начале этого столетия перенесли в глубину костельских катакомб и заставили другими гробами. Другие считают, что гроб Валевской находился среди исследованных, но к моменту исследования был уже полуоткрыт и так поврежден, что находящихся в нем костных фрагментов уже было недостаточно, чтобы произвести идентификацию. По словам последних информаторов, за сто пятьдесят лет этот гроб дважды переносили из костела на кладбище. Вероятно, во время этого переноса и во время нахождения на кладбище Б него проникали охотники до наполеоновских сокровищ - они-то и привели к уничтожению останков. Так или иначе, Валевскую пока что в Кернозе не обнаружили. Многообещающие перспективы, которые несколько недель рисовали перед читателями некоторых журналов, сменились горьким разочарованием, а оно в свою очередь привело к новым легкомысленным высказываниям. На страницах польской и французской печати стали делать предположения, что вся история была вымыслом, что останки Валевской вообще не привозили в Польшу и что она попрежнему покоится на парижском кладбище Пер-Лашез.

Вот против этих безосновательных концепций я, как биограф Валевской, вынужден решительно воспротивиться.

Факт привезения Валевской в Кернозю и погребение ее там подтверждают трудно опровержимые свидетельства.

Привожу некоторые из них:

Доказательство первое. Старая латинская запись, сохранившаяся в приходских книгах Кернози:

"1817 года декабря 11-го дня в городе Париже во Франции на улице Виктуар в собственном доме № 48 умерла ее Светлость госпожа Марианна, урожденная Лончиньская, в первом браке Валевская, во втором браке за его Светлостью Огюстом графом д'Орнано, дивизионным генералом Французской империи, тело коей, перевезенное в приходский костел в Кернозе, 1818 года сентября 27-го дня настоятель костела Юзеф Деметрий Будный похоронил в склепе часовни, вознесенной в поминание богобоязненной души покойной".