Умереть, чтобы воскреснуть - Андрей Воронин

Стал тщательно заметать следы на сухой рыхлой почве обычной щеткой на длинной палке. Он делал это каждый раз, когда выходил с объекта 149А или возвращался туда. Внимательно «сканировал» окрестности, потом начинал идти пятясь и подчищая за собой отпечатки подошв.

Каждый раз во время «уборки» он сосредоточивался на песчаной поверхности с редкими пятнами сорной травы. И невольно вспоминал свое бегство по аравийской пустыне уже после гибели Пашутинского.

Он с самого начала не рассчитывал далеко уехать на пижонском внедорожнике араба с золотистой решеткой радиатора и такой же отделкой приборной панели. Просто хотел совершить короткий рывок в сторону границы. Подозревал, что весь транспорт активно досматривают и на ближайших нескольких километрах такого досмотра не избежать.

Даже если чудом удастся прорваться, они поднимут в воздух вертолеты. Это Катар, и они с Пашутинским сотворили двойное ЧП в этой крохотной баснословно богатой стране. Первый в истории подрыв автотранспорта и первое бегство «пожизненных» зэков. Авиационного топлива у эмира хватает, «винтов» тоже — у них у всех сейчас единственная цель.

Конечно, хотелось бы отмахать побольше по идеально ровной трассе. Но съезжать надо заранее, прежде чем замаячит патруль.

Желательно иметь впереди и сзади поменьше машин, чтобы свидетелей съезда с шоссе было как можно меньше. Богатые владельцы верблюжьих стад позволяют себе иногда сворачивать в пустыню, чтобы полюбоваться на своих питомцев, лично убедиться в их добром здравии, поэтому на маневр внедорожника с золотистой отделкой никто не вытаращит в изумлении глаза. Но если у кого-то включено радио, если он прослушал последние известия…

Олег велел катарцу тормозить и выметаться с водительского места. Спецов по Ближнему и Среднему Востоку натаскивали не только говорить на арабском и фарси, они должны были пройти курс выживания в пустыне. Тренировки включали в себя не только пешие марш-броски без воды, под палящим солнцем, но и другие способы передвижения по морю песка, в том числе и на колесах.

Веденеев в свое время проходил обучение на отличном полигоне — в туркменских Каракумах.

Тогда обшарпанный, замордованный джип вел себя как упрямый осел — то и дело упирался всеми четырьмя широкими колесами, фыркал.

По сравнению с тем джипом на полигоне этот, японский, был просто подарком. После первой сотни метров по песку Веденеев оценил экспортный вариант исполнения, предназначенный для здешнего региона. При определенной сноровке на нем можно было бороздить пустыню со скоростью до сорока километров в час.

Правда, в салоне с ковровыми чехлами началась морская качка — без резких ударов, но с постоянными нырками вниз и взмыванием вертикально вверх, на гребень. Катарца мутило, он просил слабым голосом высадить его. Но остановка означала проблемы с новым стартом.

Можно было и на ходу скинуть хозяина в песок — он бы даже пальца не сломал. Но Олег не хотел отвлекаться. Каждое мгновение ему важно было чувствовать педали, подкручивать руль; риск увязнуть на каждом метре оставался серьезным. Песчинки вздымались роем, как водяные брызги, окатывая корпус и задраенные стекла.

Минут через сорок они миновали несколько черных вышек над старыми скважинами, где люди уже вычерпали нефть до предела. Потом в пустыне снова пропали всякие ориентиры. Машина не была оснащена бортовым компьютером, карта на экране не высвечивалась. Но цифровой компас, встроенный в приборную доску, точно указывал направление.

По подсчетам Веденеева, до границы оставалось меньше десяти километров, когда в небе послышался отчетливый стрекот. Вертушка… Делает облет на авось или пилот получил наводку?

В любом случае машину не оставит без внимания.

Олег заглушил движок.

— Я здесь, под машиной, — по-арабски бросил он хозяину. — Пушка на взводе. Скажешь хоть слово — ты труп. Даже если вдруг выживешь, запишут в сообщники. Пойди докажи, заодно мы с тобой были или нет.

Слегка приоткрыв дверцу, капитан скользнул под колеса и быстрым, как у ящерицы, броском заполз под днище. Здесь было горячо как в аду. Жар разогретого японского «коня» складывался с обжигающим жаром песка. Одна сковородка, прикрытая другой. Густой масляный запах затекал через спекшиеся ноздри, будто само кипящее машинное масло втекало внутрь.

Гул и клекот наверху звучали все громче. После первой же предупредительной очереди араб выбежал наружу и предупредительно замер. Сквозь щель между днищем и песком Олег видел его худые щиколотки и белые спущенные носки — черные туфли полностью утопали в песке.

Потом винт поднял вокруг внедорожника песчаный смерч в миниатюре. Грубые окрики, лязг затворов, жалкий лепет хозяина машины. Олег еще раньше начал зарываться в песок, но не спешил, опасаясь испечься заживо. По крайней мере куриное яйцо запросто сварилось бы в этом песке вкрутую. Нижние слои, конечно, были прохладнее, но, закапываясь слишком глубоко, он рисковал задохнуться.

Мучения оказались не напрасными. Как он и предполагал, внедорожник подцепили к «винту» стальными тросами и подняли в воздух. Никто не приглядывался внимательно к освободившейся четвертушке песка, но, если б и пригляделся, вряд ли заметил бы какие-то признаки присутствия человеческого существа…

Глава 34

Веденеев наотрез отказался просить четыре миллиона евро. Зато неожиданно пошел на уступку по порядку обмена. Согласился на условия мидовцев — присутствие двух вооруженных человек с их стороны.

— Место встречи сообщу за час. Будь доступен по мобильному.

— Это риск для всех. Зачем вводить людей в искушение?

— Не надо мне добрых советов. Ты все равно меня осуждаешь за заложников, правда ведь?

— Я далеко не чистоплюй. Но я бы все-таки пошел другим путем, — сказал Сиверов.

— Ты просто не веришь в коллективную ответственность. А мне кажется, в этом что-то есть.

Веденеев провел по щеке тыльной стороной ладони, проверяя малейшие признаки щетины. Похоже, потребность бриться была для него столь же насущной, как потребность дышать.

— Они ни черта не поняли из всей этой истории. Просто соприкоснулись с силой. Ты не был для них силой. Над тобой было начальство, ты должен был держаться в рамках некоторой вежливости. А я — сам себе Бог и Царь. Могу изнасиловать по очереди девчонок, могу протолкнуть дуло в горло тому же Денису и накормить его свинцом. Но я этого не делаю, я «благородный разбойник». Перед такими молодняк преклоняется, про таких пишут книги и снимают кино.

— Тебе от этого легче? — удивился Сиверов.

— Нет. Но смотри что получается. Ты их защищал. И независимо от результата они не считают тебя за человека. Я посадил их в подземелье, держу как собак в конуре. И они преклоняются передо мной, всему верят на слово. И будут верить еще долго после того, как отсюда выйдут. Потому что я «благородный разбойник», а ты всего лишь «честный сторож».

— Я с самого начала знал, что у меня невыгодная роль. Вообще-то я люблю появляться в эпизодах, на заднем плане. Ни веры, ни собачьей преданности мне не нужно.

— Тебя просто не предавали.

— Предавали, не беспокойся. Я выкручивался, отряхивался и снова отправлялся на задание. Желание, чтобы тебя не предавали, — это оборотная сторона потребности в любви. А у меня эта потребность никогда не была особо острой. Любовь преходяща, а вот музыка — вечна.

Для церемонии обмена капитан выбрал недостроенный дом возле коттеджа Воротынцевых. Услышав новость по телефону, Глеб без большой охоты повторил ее тем, кто собрался в ожидании вокруг.

— А вы говорили, он никогда не согласится. Он ведь понимает, что два миллиона никто просто так не выпустит из рук. Это цена полной определенности.

«Считайте, счет 1:0 в вашу пользу. Пусть это греет вас до поры до времени», — подумал Глеб.

Максима здесь не было. После своего неожиданного предложения он больше не появлялся на глазах у Сиверова. Находясь в постоянном контакте с мидовцами, он мог легко сделать вывод, что капитан своих требований не изменил.

— Готовьтесь. А мы подготовим вам компаньонов.

При Глебе никто не стал обсуждать планы. Все отошли в сторону, ухватившись за мобильники как за палочки-выручалочки. Глеб спокойно курил в бронежилете, пока ему не продемонстрировали в открытом виде кейс с нужными документами и заказанной суммой, упакованной лимонно-желтыми купюрами по 200 евро.

К ручке кейса был пристегнут браслет наручников. Другой, пока еще свободный, болтался на короткой цепочке.

— С вашего позволения.

Браслет защелкнули на левом запястье Слепого. Ключик отдавать не спешили.

Вот и те самые двое вооруженных людей, которым предстоит присутствовать при обмене. Знакомые по электричке товарищи. У одного усы черные, у другого рыжие, концами загибающиеся вниз, к подбородку.