Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— Девушка тут ни при чем. Она, бедняжка, и не думала, что ее везут во Францию на погибель. А что касается вас, моя дорогая, то я удивляюсь, как ваш утонченный ум не подсказал вам, что вам предоставляется возможность проявить подлинное величие души.

— Признаюсь, что я не совсем понимаю, что вы имеет в виду, матушка.

— Сейчас объясню... Сколько времени король не дает о себе знать?

— Понятия не имею, — процедила Генриетта, бросив взгляд на Тома, который почувствовал себя лишним при этом семейном разговоре. — И какое, собственно, это имеет значение?

— Я рада, если это не имеет никакого значения. Но если вы меня послушаетесь, то возьмете ваше лучшее перо и напишете ему письмо с просьбой навестить вас...

— Я? Чтобы я его попросила! Да вы грезите, матушка!

— Для того, чтобы обсудить чрезвычайно важное дело. Попросите сдержанно и смиренно, — продолжала мадам д'Антраг, словно и не слышала возмущенного восклицания дочери.

— И что, по-вашему, я должна с ним обсуждать?

— Все, что произошло сегодняшней ночью. Разве вы поступили не благородно, приютив у себя ту, чье богатство отняло у вас последнюю надежду стать королевой? Ту, о которой говорили, будто, отдавая ее де Саррансу, наш дорогой Генрих намеревается положить ее в свою постель... вместо вас? Вы продемонстрируете королю свои качества, о которых он раньше не ведал, и это может многое изменить... Особенно, если вы дадите ему возможность увидеться с вами, не раня его самолюбия. Нужно признаться, дочь моя, что вы доставили королю много неприятных минут. Но я готова поклясться, что, увидев вас, он не устоит.

— Вы так думаете? — спросила Генриетта в раздумье. — А если он захочет увидеть эту девушку, которая ему так понравилась?

— Она в таком болезненном состоянии, что вы ничем не рискуете. Господин де Курси, — обратилась она к Тома с очаровательной улыбкой, — вы ведь служите в легкой кавалерии, и мне кажется, очень дружите с Антуаном де Саррансом?

— Так оно и есть, мадам, брат не был бы мне так близок.

— И, если я правильно поняла ваши слова, у вас в настоящее время находится хлыст, которым свадебной ночью этот странный супруг избивал несчастную девушку?

— Вы правильно меня поняли.

— Король к вам расположен, я полагаю?

— Всегда, когда случай предоставлял мне возможность увидеть Его Величество, король удостаивал меня благосклонным приемом.

— Я очень рада. И думаю, вы не откажетесь оказать нам услугу и отнести Его Величеству письмо, о котором я только что говорила. Естественно, не скрывая и вашей роли в драме сегодняшней ночи. Быть может, король пожелает нанести нам визит немедленно и в вашем обществе. Ведь вы согласитесь показать ему этот хлыст?

— Не вижу никаких неудобств в вашей просьбе, мадам... Напротив, мне кажется это наилучшим решением. Вместо того чтобы ломать голову над участью донны Лоренцы, мы просто последуем распоряжениям Его Величества.

Пожилая дама улыбнулась еще очаровательнее, а ее синие глаза — точь-в-точь такие, как у дочери, — засияли ярким светом.

— Вы все поняли! — воскликнула она. — И вы тоже, надеюсь, дочь моя?

— Я немедленно напишу письмо, — ответила та. — Если вы только согласны немного подождать, барон. Но вам сейчас принесут испанского вина, чтобы ожидание не показалось слишком долгим.

Полчаса спустя, положив письмо в карман, Тома приготовился вскочить на лошадь, но тут вдруг увидел принца де Жуанвиля, который был, как знал Тома, своим человеком в этом особняке.

Самый младший из лотарингских принцев мало отличался от остальных членов своего семейства, принадлежа к счастливым натурам, чуждым всякого притворства, которые живут, как велит им природа, не заботясь о мнении других. Быть может, потому что не в их природе о чем-либо задумываться. Простодушный, чуждый интриганства[9], он был, сам того не подозревая, истинным эпикурейцем, любил померяться силой и получал неизъяснимое удовольствие от поединков со своими современниками как на дуэлях, так и на войне, но кровожадностью при этом не отличался. Больше всех на свете он любил короля, и его верность венценосной особе была нерушима — что было большой редкостью среди лотарингских принцев, — точно так же преданно он любил женщин. Две эти любви странным образом переплетались в его сердце, и он получал особое удовольствие, становясь любовником тех красавиц, которых Генрих удостаивал своей милости. Поэтому-то мадам де Верней случалось иной раз искать у него утешения, когда беарнец начинал брыкаться. И при этом ей не приходилось слишком уж принуждать себя — принц был молод, высок ростом, хорошо сложен, светловолос и голубоглаз, с тонкими чертами лица. Он нравился дамам не меньше своего друга Бассомпьера, тоже лотарингца и тоже любителя женщин, вместе с которым Клод де Жуанвиль приехал ко двору французского короля.

Молодые люди относились друг к другу весьма сердечно. Они были одного возраста и ценили достоинства друг друга, что в воинской среде можно было считать дружбой.

— Подумать только! Де Курси! — игриво воскликнул Жуанвиль. — Здесь я вас вижу в первый раз!

— Потому что я впервые здесь появился. Один мой друг дал мне поручение для мадам де Верней.

— Друг? Надеюсь, не Антуан де Сарранс. Полагаю, что Антуан еще ничего не знает.

— О чем?

— О трагедии, которая разыгралась, приятель.

— Какой трагедии?

— О смерти де Сарранса-старшего. Его юная и прекрасная супруга прирезала его в брачную ночь. Слух об этом облетел Париж со скоростью ветра. Между нами, ничего удивительного, что она так поступила, но никто не знает, где она и что с ней сталось... Не сомневаюсь, что история очень заинтересует маркизу, а я обожаю заинтересовывать красивых женщин.

— Король знает об этом?

— Этого я не знаю. Об этом происшествии мне рассказал Буа-Траси. Он проходил по улице Бетизи, направляясь в Оружейный зал Гоше, где я с ними встретился. Квартал взбудоражен до крайности. И мне хочется, чтобы наша дорогая Генриетта узнала об этом именно от меня.

— Насколько я знаю, она не имеет отношения к этому семейству?

— Ни малейшего, но дамы любят узнавать новости раньше своих подруг. И потом, я думаю, что эта новость может... в некотором смысле ее порадовать. Так что бегу...

И Жуанвиль исчез за дверями особняка д'Антраг, помахав приятелю на прощанье. Де Курси вскочил в седло, крайне огорченный услышанным. Если новость уже известна всему Парижу,