Магическое растениеводство средней полосы. Том 1 (СИ) - Шеверина Юлия

— Жестокая насильственная смерть, — мрачно резюмировала замаскированная женщина, когда желание быть красивой кошкой проиграло унизительной мысли быть вымытой.

— Угрожаете?

— Прогнозирую.

— Может, пророчествуете?

— Пророчество, — в зеленых глазах заиграли неоновые оттенки — «еще пошути мне тут!», — подразумевает некоторую неопределенность и двусмысленность толкования, а я уверена в своём прогнозе.

— Насколько? — пользуясь возможностью, Феликс перехватил её поудобнее. В зеркале отразился правый бок, свалявшийся в безобразный колтун с застрявшим там куском то ли глины, то ли земли.

— На все четыре лапы, — прошептала ужаснувшаяся своего вида Катерина, — и давно я так хожу?

Феликс дипломатично промолчал и сделал шаг назад — в дверь ванной. Остаток вечера ушел на то, чтобы отмыть Катерину.

Задача усложнялась её внезапной подозрительностью сперва по отношению к душевой лейке — «это что за антиквариат?», потом к воде — «воняет падалью», к шампуню — «ненавижу запах миндаля», к гелю для душа — «это что, ваниль? убери, а лучше выброси!», к рукам Феликса, которые «убрал и за спину спрятал!» и, наконец, к полотенцу, которое ей тоже не понравилось, потому что… да Феликс к тому времени уже перестал вести учет претензий.

Мыть капризную и очень грязную кошку без помощи рук, одними только струями воды, оказалось не только долго, но и мокро. К концу водных процедур и ванная, и Феликс были обильно и неоднократно увлажнены.

— Муаааур, — чистая и раздраженная Катерина позволила пару раз промокнуть шерсть неугодные её милости полотенцем, после чего, вращая глазами, улеглась прямо в центр кровати — обсыхать. — Пахну отвратительно, — пожаловалась она и чихнула, потом еще.

— Нормально, — возразил Феликс.

Вымытая агентша пахла приятно — ванилью и миндалем, через которые пробивался тонкий аромат парного молочка.

— Завтра нужно будет купить нормальный шампунь, — пробормотала Катерина Ивановна, — без запаха.

— Хорошо, а можно, — стажер запнулся, понимая уже, что вероятность ответа «неможно» увеличивается с каждым словом и всплеском зелени в подозрительно сощуренных глазах, — переместить вас с кровати?

Сушиться феном кошка отказалась наотрез даже под угрозой возможной кошачьей простуды и сейчас под ней образовалось жирное мокрое пятно.

— Зачем это? — в голосе ожидаемо скользнули металлические нотки. Катерина проследила за тоскливым человечьим взглядом, упирающимся в основательно подмокшее кошачье основание. — О, даже не думай, — неожиданно хрипло продолжила она, — я не буду спать с мужчиной в одной постели. — замерла, напряглась и добавила в конце тоненький чих.

— Вы можете… спать на… — Феликс осмотрелся, перебирая достойный варианты, — на столе!

— Сам спи на столе! — вариант и на вкус Феликса выглядел так себе, а уж на кошачье-ведьмовской, избалованный и не в меру аристократический. — Чих!

«Надо было настоять на фене…» — подумал стажер.

Катерина Ивановна угрожающе мотнула в его сторону ядрёно-зелеными прожекторами, потянулась, готовая привстать. Феликс с нарастающим интересом посмотрел на стол. Увы, жалкая мебель в длину казалась не больше метра и на постель точно не годилась.

— Я подумаю над вашим предложением, — ответил он дипломатично и отступил в спасительный санузел.

— Эй, а ты куда? — полетело вслед.

— Я слышал, — на радость меховой террористке истязаемый стажер сунулся обратно в комнату, — грязным спать на столе также неудобно, как и чистым. Но я рискну помыться, вдруг поможет?

Катерина Ивановна сидела на кровати напряженно подавшись вперед. Она внимательно, будто впервые, осмотрела мокрую футболку и потемневшие джинсы, на которых уже не видно было, где грязь, а где — вода, изрядную лужу, которая натекла на светлый ковролин, даже мокрое пятно на стене напротив входа — рядом с зеркалом.

«Вот растяпа, — читалось на её мордочке, — и сам мокрый и весь номер заляпал».

О том, что всё это было делом еёрук, то есть, когтистых лапок, прилетевших по плечу нерасторопному банщику, после чего тот выпустил душ (в первый раз из нескольких), её короткая девичья (или кошачья?) память ловко умолчала.

Убедившись, что бестолковый человек не собирается совершить новых глупостей, Катерина зевнула и расслабленно откинулась назад, в объятья мокрого покрывала.

— Правильно, а то воняешь, как…

Как именно он воняет, Феликс слушать не стал. Захлопнул дверь и на всякий случай включил воду на полную.

Когда он вышел из душа, Катенька переползла на пышную взбитую подушку, лежавшую в изголовье. Шестиконечной звездочкой, совершенно неестественно для кошки вывернув лапки в суставах и трогательно свесив свесив почти просохший белый хвостик.

Феликс осторожно отодвинул в сторону украшенную ведьмой подушку и лег на вторую половину необъятной кровати. Скромненько, с самого краешка. Почти сухого.

Ему снился прибой, шумящий как огромный гостиничный фен. Он дул теплым воздухом прямо в мокрый белый лес, который никак не хотел сохнуть, тоненько чихал и требовал ежесекундного внимания и заботы.

«Авай, авай, авай!» — прорвалось сквозь шум эхо.

— Да я только прилег, — пробормотал Феликс сквозь сон, — он же сам дует, зачем я в лесу?

— Я умираю! — истошно заголосил лес Феликсу в ухо. — Вставай! Фшшшш!

Феликс подскочил на кровати, рефлекторно отбрасывая одеяло. Громкость шипения и возмущенных «Мяо» резко упала.

— Что случилось?! — он суматошно замотал головой, разыскивая источник неблагозвучных воплей.

Полненькая радостная луна, торчавшая с самого краешка оконной рамы, когда он вышел из душа, уже наполовину скрылась за соседней крышей, убегая от светлеющего неба. А казалось, он едва коснулся головой подушки!

— Что случилось! — он, наконец, откинул край оедяла, выпутывая из него распушенную кошку.

— От меня отваливаются куски! — взвыла она, потрясая лапкой. — Ууууууу!

Феликс, не обладавший ни кошачьим, ни вампирьим, ни иным ночным видом зрения, безуспешно попробовал рассмотреть предъявляемое ему безобразие в собственной тени, в лунном свете, в свете дохленького ночника.

— Что это?! — переспрашивала и переспрашивала Катерина дрожащим голосом, пока он, прихватив её подмышкой, не включил верхний свет.

— Это коготь, — с облегчением резюмировал Феликс, возвращая шарообразную напарницу на кровать.

— Что с ним?! — взвилась ведьма, с отвращением рассматривая полупрозрачную чешуйку, висящую на кончике изогнутого коготка.

— Он отслоился.

Феликс сел на кровать рядом, потер пульсирующие виски, посмотрел на изумленно округлившиеся глаза Катерины и безвольно упал головой на подушку. Ведьма продолжала созерцать.

— Почему? — сиплым шепотом спросила она.

Феликс, успевший прикрыть глаза, дернул ресницами. С потолка светило, но желания вставать не было никакого. Он вяло накрылся второй, Катерининой подушкой, надеясь то ли скрыться от электрического света, то ли скоропостижно удушиться.

— Вы никогда не видели коготь? — обреченно спросил он.

— Почему от меня отваливаются куски? — по груди проскакали лепные лапки, под подушку сунулся мокрый нос, — Это нормально?!

— У вас никогда не было кошек? — бороться со сном становилось все сложнее, как и задавать вопросы, ответы на которые не будут очевидны.

— Что с этим делать? — судя по покачиваниям, Катерина балансировала у него на груди на трех «здоровых» лапках, — Выглядит ужасно! И по ощущениям… о не могу смотреть!

— Поточите когти, — посоветовал Феликс, и добавил, надеясь, что не вслух — «и оставьте меня в покое!».

— Как? —

— Лапками, — не открывая глаз он показал передними конечностями те характерные движения, которыми все виды кошачьих в мире избавляются от излишков накогтного эпидермиса.

Одна точка опоры пропала с груди. Подушка на лице качнулась.

— Отвалился, — зачарованно прошептала она. — О, тут второй!

Подушка качнулась снова. Еще. Энергичнее.

— Попробуйте зубами, — посоветовал стажер, радуясь, что между ним и прекрасной зеленоглазой кисой такая прочная когтеустойчивая защита.