Преднозначение - Николай Ярославцев

-Распросить успел кто она и откуда? – Спросил он. – уж если грешить, так хоть знать за что.

-Княжна Владислава. Князя Верхних земель дочь. С объездом шли, а на них врасплох напали. Князь же с малой дружиной шел. Да и не дружина, а так с десяток воев, больше для почета нежели безопасности ради. Кто же в своей земле сторожиться будет? Вот и посекли их. А княжу полонили. Польстились на девку.

Воевода крякнул, цапнул рукой  бороду, и встретил предупреждающий взгляд Радогора. Закрыл рот ладонью и плюхнулся на лавку.

-Ну и удачлив ты, Радогор! – Смур и не пытался скрыть свое удивление. – Вовремя угадал. И бэра с Охлябей вовремя отправил на их лодию. За дочь Верховского князя и впрямь стоило рискнуть. Долго ли спать будет?

-Думаю, раньше утренней зари не проснется.

Ратимир, да и Радогор тоже, догадались, что воевода за всем этим разглядел очевидную выгоду.

-В мужское платье обряди. Или так в лохмотьях своих и спит? Княжна, что ни говори…

-Переодел. Неждан из дома свою рубаху и портки принес. – Ответил Радогор. И добавил извиняющее. – Я воев из избы выгнал и заходить не велел. Лето. Ночи теплые. Перетерпят.

-Плачет? Или как?

-Сухие глаза. Все слезы выплакала. – Тихим, изменившимся до неузнаваемости, голосом ответил Радогор. – Зря я им волю дал! И Гольма, Секиру эту поганую надо было псам бросить… чтобы кости его растащили по лесам и оврагам.

И воевода заметил, как потемнел Радогор лицом.

-Ты воин. – Так же тихо напомнил ему Ратимир.

-Зато они тати! – Радогор неуступчиво поджал губы, а его глаза сверкнули ненавистью. – Пойдемте, господа мои, чтобы сон ее не тревожить.

И подхватив их под локти, увлек за порог.

-И то верно. – Соласился Смур. – После сна и глаза по иному на божий свет глядят. А завтра, крадучись, на мое подворье ее приведешь. Там и уход иной будет, и забота иная. Женка моя, и девки за ней доглядят и досмотрят.

Ратимир, незаметно посмотрел На Радогора и увидел, как тот сразу помрачнел.

-Торопишься, друг мой Смур. Ей не девки сейчас надобны. Волхв! У него одна рука всех твоих девок стоит. Еще и другая есть. По себе знаю. – Помолчал недолго, словно собираясь с мыслями. И покачал головой. – А не приведи бог, дознаются? Воинская добыча. Хоть и подлая, а как не посмотри, воинская добыча. Пусть даже княжна, а все равно добыча.

Лицо Радогора посветлело.

-Я так же рассудил, Ратимир. Поставлю на ноги, чтобы своими ногами ступать могла, а там к Неждану уведем. У него изба просторная, и на отшибе. От людей далеко. Занавесью угол завесим и поживет девица, пока не поправится. А как поправится, так домой провожу.

Слова Радогора, судя по шумному сопению воеводы, - определил старшина,  не совсем отвечали замыслам, которые выстраивались в голове Смура. Но спорить он не стал. О его воеводской чести пекутся, беспокоятся, что в воровстве обвинить могут, если полонянку на своем подворье укроет. А уж, как отлежится, так сразу к себе. К тому времени, как и пообещал, северных воев в городе и духу не будет. И не пришлецу безусому княжен провожать. Со всеми почестями поедет княжна.

-И то верно! – После короткого раздумья согласился он. – Ты только бэру, приятелю своему мохнатому накажи, чтобы в город и носа не показывал, пока не уляжется все. Пальцем указать могут. А так зверь и зверь… И что со зверя взять? И сам без нужды на глаза не лезь. Уж больно ты, Радогор, приметный.

-И сколько мне прятаться?

-Завтра к вечеру они эту свою секиру и воев, тобой убитых, на плот или в лодию малую положат во всей воинской справе, соломой и дровами обкладут. А затем вытолкнут ее на середину реки и подпалят ее стрелами с берега. – Пустился Ратимир в обстоятельные объяснения.

-А по реке зачем? – Удивился Радогор. – На берегу нельзя?

-Река их в Ваалхал выведет. – Вместо Ратимира ответил Смур. – Место, где их бог собирает самых отчаянных и храбрых воинов, которые с мечом в руке смерть нашли. А как проводят, так бражничать начнут. И тогда уж мне точно спать придется стоя.

-Опять буйствовать начнут? – Хмуро спросил Радогор.

-Тут уж не запретишь. Чем больше буйства, тем веселее дорога будет их вождю. – Смур окончательно расстроился. - И драки будут. И морды разбитые. Я уж запретил к трактиру и близко подходить.

Радогору на месте не стоялось. Прислушивался к каждому звуку, к каждому шороху, которые доносились из раскрытых дверей. И с трудом удерживал себя рядом с воеводой.

Его беспокойство не укрылось от воеводы.

-А справишься ли? – Спросил он, кивнув головой на двери, через которую с трудом пробивался тусклый, еле заметный свет. – А то я за бабкой Опаленихой велю бежать. Она хоть и телом безобразна, - дитем малым с крыльца скатилась горб от того крыльца отрос, и ликом не приветлива, но и заговоры разные знает и травы знает. А прижмет, так она и дитя примет. Народ ее боится, и вслед плюет, но когда беда в дом придет или зверь лесной кого поломает, так сразу к ней с поклоном. Яичек с д.жину, маслица в узелке, сметанки . редко кому откажет. Я и сам ее не один раз кликал, когда раненого домой приносили.

Радогор слушал его в пол – уха, изобразив на лице внимание, но сам думал о другом. И задал совсем уж непонятный вопрос.

-Скажи, Ратимир, а что будет, если та Секира до своего Ваалхала не доплывет? Тогда что?

-Ваалхал для тех, Радогор, закрыт, кто без меча погиб. А Гольм секиру в руке держал… А тебе зачем?

-А ну, как река не примет? Или повернет не туда? – Упрямо гнул свое Радогор. – Тогда, как бражничать будут?

Ратимир вскинул на него быстрый и острый взгляд. Смур же, который уже отошел от них на несколько шагов, услышав их разговор, вернулся.

-Я к тому, что не могут их чествавать боги. Не к чести это такому вою, как Гольм.

И не дожидаясь ответа, скрылся в караульне.

-О чем это он? – кивнул на двери Смур.

-Молод. А по молодости своей не знает еще, что такое воинская добыча. – Неохотно отозвался Ратимир, которому слова Радогора показались тоже странными. – Пошли, сударь воевода. У Радогора нынешней ночью и без нас хлопот, полон рот будет. У девицы этой, княжны, значит, сейчас не тело, душа страдает. Бабье тело. Оно что? Оно, как тесто. Чем больше месишь, тем крепче и задорней делается. А душа? Эта же совсем девчушка. И если опоганили, то и рассудок потерять может за всяко просто. Баба и та не всякая позора вынесет.

Не Смуру говорит Ратимир. Слова в ночь бросает. До воеводы только обрывки слов доносятся. Но он и так не слушает, переживая заново все то, что с ним приключилось за день

«А парнишка то наш, - Мысль неожиданно вильнула в сторону. – В городе прожил всего –то ничего. А будто два – три года прошло. И лицом огрубел, и глаза построжали.  Даже ходить иначе стал. Словно не человек, зверь матерый идет. Веткой не хрустнет. Листок не пошевелит И если бы не юношеский пушок на лице. Зрелый вой. И отпустить такого жаль,.. А удержишь как? Каждое лихо к нему липнет».