Толкиен. Мир чудотворца - Никола Бональ

В «Сильмариллионе», посвященном событиям куда более мрачным и трагическим, чем история, описанная во «Властелине Колец», предательство случается много чаще, и это лишний раз подтверждает, что зло множится и распространяется по миру Измена и предательство растут по мере того, как история становится все более трагичной. И тут важно отметить, что предательство в мире «Сильмариллиона» совершают главным образом лнэди. Вот вам еще одно доказательство нелюбви Толкие^а к людям, обратившего их в усердных подмастерьев сил зла. Ведь люди, по Толкиену. никогда не любили, но и не страшились Валар (это меткое замечание, касающееся отношений между людьми и богами, объясняет и некоторые особенности религиозного поведения, в частности то, что страх объективно сильнее любви). Если взять, к призеру, нуменорцев, чей век недолог, то их бессилие перед злыми чарами связано непосредственно с бренностью их существования и теми «странными качествами», которыми Илуватар — совместно с Толкиеном — наделил людей.

Но среди тех же людей есть многочисленные племена — в основном восточные, — к которым Толкиен не благоволит, не указывая, впрочем, к каким именно. Вот как он описывает предательство людей с востока:

«Однако же ни волк, ни Барлог, ни Дракон не смогли бы угодить Морготу лучше, чем люди. Тогда–то и открылись все происки Ульфанга. (Ульфанг служил Карантиру, одному из сыновей Феанора ) Многие ратники с востока обратились вспять и бежали, унося в сердце своем ложь и страх, а сыновья Ульфанга, так те переметнулись на сторону Моргота и напали на сыновей Феанора с тыла И пробились в возникшей сумятице к стягу Маэдроса Но обещанной награды от Моргота они не получили, ибо Маглор сразил Улдора Проклятого, главаря изменников, а сыновья Бора повергли Ульфаста и Ульварта, перед тем как пали сами Меж тем из–за взгорья нагрянули свежие людские отступнические рати под водительством Улдора — воинство Маэдроса, стиснутое с трех сторон, дрогнуло, рассыпалось и почти полностью обратилось в бегство…»

Подводя итог истории предательства, положенной в основу всей книги, Толкиен пишет:

«Велико было торжество Моргота. Он добился того, что вынашивал в сердце своем, ибо люди стали убивать друг друга, предав эльдар, и все, кому должно было объединиться против него, в ненависти и страхе разделились. С той поры сердца эльфов ожесточились на людей, за исключением Трех Родов Эдаинских».

В той беспощадной битве уцелел Тургон, повелитель эльфов Гондолина, «последнего оплота эльдар», «откуда взойдет звезда» величайшего из эльфийских воителей, как говорит Хурин.

«А Тургон между тем никак не выходил из головы Моргота, потому что из всех врагов, с коими ему хотелось покончить в первый черед, он был самый главный — и вот сбежал… из их роду–племени больше всех страшился он Тургона, ведь тот уже объявился в Валиноре: всякий раз, как он приближался нему, какая–то тень затмевала его рассудок, и тогда чудилось ему, будто близок тот день, когда Тургон низвергнет его».

Ну а что до предсказания Хурина, тут он и правда как в воду глядел: ведь именно в Гондолине явится в мир Эарендил, величайший из воителей и мореходов в истории.

Но до той поры Гондолин будет захвачен, а Тургон — убит по вине своего племянника Маэглина. Печальная участь ожидает и Аредэль, мать Маэглина:

«Скоро тягостно стало ей в стенах гондолинских, ибо с каждым днем крепло в ней желание снова бродить средь неоглядных равнин и лесов, что было в радость ей в Валиноре…»

Аредэль бежит в землю Гимлад, где живут сыновья Феанора Келегорм и Куруфин, но «нетерпение угнетает ее», и она снова пускается в путь, идет куда глаза глядят. Это нетерпение, стремление к скитаниям, как мы дальше увидим, обернется для нее трагедией. Так, Аредэль забредает в землю Черного эльфа Эола, согбенного прислужника гномов, который, поддавшись их искушению, трудился на них не покладая рук. Эол женится на Аредэли, и она рожает ему сына Ломиона — Дитя Сумерек. Но отец дает ему другое имя — Маэглин, что значит Острый Взор: «ибо взгляд его пронзал туман, и он мог читать самые сокровенные мысли».

Но Аредэли не дает покоя желание повидаться со своими сородичами. Вместе с сыном она бежит от мужа. Тот, придя в ярость, настигает их уже в Гондолине, где сын его успел присягнуть на верность тамошнему правителю. Эол пытается убить сына, но жена заслоняет его от смертельного удара — и погибает сама. Эол собирается и себя принести в жертву, но перед тем он успевает сказать сыну такие слова:

«Здесь (на краю пропасти) потеряешь ты всякую надежду и здесь же обретешь ту же смерть, что и я».

Маэглин, проклятый родным отцом, обретает, однако, великое покровительство Владыки Тургона. Но «горе, что носил он в себе, становилось все тяжелее и омрачало все его радости: он любил красавицу Идриль (дочь Тургона от его двоюродной сестры) и безнадежно вожделел ее… Идриль же совсем не любила Маэглина… Она чувствовала в нем нечто странное и порочное… Шли годы, и Маэглин все любовался Идрилью в надежде на ее снисходительность, но за столь долгий срок любовь в сердце его померкла… Так, мало–помалу сумерки легли и на Гондолин: среди славного, благодатного края посеял он проклятое семя».

Маэглина подтолкнула на путь предательства ревность: Туор, племянник Хурина (чье прорицание и тут оправдалось вполне) бежит в Гондолин с помощью Ульмо, Владыки вод, взявшего его под свое покровительство. И «все, кто слышал голос Туора, были очарованы, не в силах поверить, что перед ними один из смертных, ибо настолько слова его были созвучны с речью Владыки вод…»

Но очерствевший душой Тургон не верит, что дни его сочтены, и не внемлет предостережениям Ульмо:

«Не прикипай к творениям рук своих, ни к прихотям сердца своего, а помни, что истинная надежда нолдор витает в западной стороне и что явится она из–за моря».

Тургон запирает потайную дверь в глубь Горного пояса. Однако беда грядет не оттуда. Тем временем «сердце Идрили обратилось к Туору, а его — к ней, и тайная ненависть Маэглина сделалась оттого еще сильнее, ибо превыше всего на свете желал он обладать Идрилью, единстенною наследницей Властителя Гондолина».

Туор становится зятем Тургона, «завоевавшего сердца всех, кроме Маэглина и тайных приспешников его», — из чего можно заключить, что Маэглин был не единственным, кто предал Гондолин.

Судьба, соединившая зло с предательством, дамокловым мечом зависла над Гондолином.

«Случилось однажды, когда Эарендил был еще отроком, что Маэглин потерялся… его захватили орки и отвели в Ангбанд. Маэглин был силен и бесстрашен, однако пытки, коим подвергался он, помутили его разум, и выкупил он жизнь свою и свободу, выдав Морготу тайную силу Гондолина… Страсть к Идрили, — прибавляет Толкиен, — и ненависть к Туору склонили Маэглина к измене, самой подлой из всех, что описаны в Древних Летописях».

Гондолин падет и подвергнется разграблению, Тургон будет убит, как, впрочем, и Маэглин: он погибнет в роковом поединке от руки Туора, отца Эарендила. Похожее предательство совершил и Горлим, выдавший из любви к своей жене, с которой он надеялся свидеться, скрытое место расположения Дортониона и воинов Барагира, с которыми был сын его Берен. А взамен Саурон предал его самой «лютой смерти». Так что отступничество Маэглина кроется в его двуличности: слишком не похож он на эльфа, ибо все время безмолвствует, да и родился он от проклятого союза.

В другой истории рассказывается об изменах и злодеяниях Турина Турамбара, сына Хурина, проклятого Морготом. Хотя Турин сам по себе не предатель, что бы он ни делал — все во зло и на беду своим соплеменникам. Над Турином тяготеет Fatum — безжалостный рок. Толкиен уточняет, что история жизни Турина описывается в «Нарн–и–Хин–Хурин» — «Сказании о детях Хурина», или «Песни горестей», ибо слишком уж печальна эта песнь. Турин находит прибежище у Тингола. После ссоры с эльфом по имени Саэрос Турин бежит прочь и становится изгнанником, «убоявшись, что его схватят». Так начинается его жизнь, полная мытарств и тяжких испытаний. Среди прочих изгнанников Турин обретает знаменательное прозвище, означающее «Тот, с кем обошлись не по справедливости». Но благодаря Белегу, начальнику охраны Тингола, полюбившему его как брата, Турин перестает разбойничать, а если кому и досаждает, то «только прислужникам Моргота». И все же в тщеславии своем от отвергает прощение своего повелителя.

Белег же и дальше продолжает выручать Турина. И в награду за усердие повелитель дарит Белегу «Англахель, драгоценный меч, нареченный так потому, что выковали его из куска металла, упавшего с неба, подобно пылающей звезде, и оказавшегося куда крепче всех металлов, что сокрыты в недрах земных».

Меч этот сродни грозовому камню, своеобразному Граалю, низвергшемуся с небес. Вот что пишет по этому поводу Генон: