Мечи и темная магия - Стивен Эриксон

Я не чувствовал холода.

На перекрестке, съежившись под вонючей старой шляпой, которую навязал мне отец, я обыскивал свое сознание, пытаясь увериться, что он действительно ушел.

Конечно, он никак не мог выжить. Я открыл дверь (правило первое: никогда не открывать дверь), и его должно было вытянуть из моей головы в пустоту, где не было одаренного разума, чтобы принять его. Даже если он был так силен, как уверял меня, все равно не мог бы продержаться больше трех секунд, а потом распался бы и растворился в воздухе. Он был абсолютно бессилен, он никак не мог уцелеть.

Подъехала карета. Я сел в нее и проспал всю дорогу. В гостинице взял лампу и зеркало и осмотрел себя с головы до пят. Я уже решил, что все чисто, когда нашел багровое пятнышко величиной с райское яблочко на левой икре. Я уверил себя, что это просто синяк.

(Это было год назад. Он так и не сошел.)

Остальной объезд был обычной рутиной: одержимость, пара мелких расколов, вторжение, которые я плотно запечатал и доложил о них по возвращении. После этого я добровольно отдал себя под постоянное наблюдение, сходил к паре консультантов, купил два больших зеркала. Я получил повышение: полевой офицер высшего ранга. Мной весьма довольны, и неудивительно. Я постоянно совершенствуюсь в своем деле. Верьте не верьте, но я написал статью «Модификация unam sanctam». Действует быстрее и гораздо эффективнее. Это настолько очевидно, что я не понимаю, как никто не додумался раньше.

Отец Приор приятно удивлен.

«Ты стал совсем другим человеком», — говорит он.

ГАРТ НИКС

Подходящий подарок для куклы-колдуна

(перевод Г.В. Соловьевой)

Гарт Никс вырос в Австралии, в Канберре. В девятнадцать лет он отправился в путешествие по Соединенному Королевству на стареньком «остине», набив багажник книгами и прихватив пишущую машинку «Силвер-рид». Хотя в пути у машины в буквальном смысле отвалился руль, Никс уцелел и смог вернуться в Австралию. Он учился в университете Канберры, потом работал агентом по рекламе в книжном магазине, потом в издательстве. Затем стал редактором, литературным агентом, консультантом по пиару и маркетингу. Первый его рассказ был опубликован в 1984 году. За ним последовали несколько повестей, шеститомное фэнтези «Седьмая башня» («Seventh Tower») и семь книг серии «Ключи от Королевства» («Keys to the Kingdom»). Никс живет в Сиднее с женой и двумя детьми.

Сэр Геревард лизнул палец и перевернул страницу фолианта, ненадежно державшегося на металлической подставке, установленной у ложа больного. Книга была не из тех, что он выбрал бы для чтения или, точнее, чтобы пролистать, отыскивая зерно, как грач отыскивает зерна на засеянном поле. Но выбора у него не было: в уединенной башне у моря нашлась всего одна книга, а Геревард, сломавший две мелкие, но существенные косточки в левой стопе, не имел возможности отправиться на поиски развлечений, так что, хочешь не хочешь, приходилось читать. Доставшаяся ему книга носила название «Полный перечень банальностей» и обещала научить всему, что должен знать более или менее образованный молодой аристократ Джеррика — страны, прекратившей свое существование около тысячи лет назад, то есть вскоре после издания книги.

Едва ли между гибелью Джеррика и изданием книги существовала прямая связь, хотя сэр Геревард заметил, что во многих местах страницы были сшиты не по порядку и вообще наблюдалась небрежность в обращении с числами. Все это могло быть симптомом той болезни, которая привела город-государство Джеррик к достаточно необычному концу: страна так погрязла в долгах, что все ее население было продано в рабство.

Лизать палец вынуждали долгие годы, проведенные книгой в спячке — в сундуке на чердаке башни. Чтобы разделить слипшиеся страницы требовался тщательно смоченный палец.

Переворачивая следующую страницу, сэр Геревард вздохнул. Тяга к чтению иссякала на протяжении нескольких сотен страниц, сопровождавшихся несколькими сотнями облизываний пальца. За все усилия его вознаградили всего два стоящих абзаца: один объяснял способ мошенничества в настольной игре, которая, сменив название, все еще была популярна, а другой описывал многочисленные применения съедобного корневища кабизенда — многие из его полезных свойств входили в сферу профессиональных интересов Гереварда, как артиллериста и изготовителя взрывчатых веществ.

Сэр Геревард уже готов был сдаться и рявкнуть, чтобы домоправительница принесла ему эля, когда его взгляд упал на заголовок очередной «банальности»: «Об умиротворении колдовских кукол». Поскольку постоянным спутником, товарищем по оружию, а порой и нянькой раненого рыцаря была колдовская кукла по имени мистер Фитц, содержание главы весьма заинтересовало его.

Он углубился в чтение. Правда, главка оказалась короткой и касалась только самого распространенного типа колдовских кукол, предназначавшихся для пения, танцев и развлечений, но все же Геревард узнал кое-что новое.

Если верить доктору профессору Лакселендеру Проузину, автору этой далеко не банальной главы, все колдовские куклы отмечают общий день рождения, уподобляясь в этом жрецам некоторых особо ревнивых божеств, не терпящих индивидуальности своих избранных служителей (иные, как, например, божество книжных и посудных шкафов Ксарвашиан, не только отказывали своим слугам в собственных днях рождения, но и звали их всех одним общим именем).

Сэр Геревард быстро вычислил дату этого общего дня рождения, переведя трамонтинский календарь Джеррика в более современный исправленный небесный календарь, и обнаружил, что до указанной даты остается всего несколько дней — в зависимости от того, истекал ли сегодня первый или второй день месяца, который в «исправленном небесном» прозаично назывался вторым, а в трамонтинском именовался Месяцем Искупления.

Сэр Геревард уже неделю лежал в постели и, не имея срочных дел, потерял счет дням.

— Сестра Гобб! — позвал он. — Сестра Гобб!

Сестра Гобб была жрицей-домоправительницей. Она заботилась о башне и ее гостях, представляя обитель Нархалет-Нархалит, больше известную как Нар-Нар. Это нежное и доброе божество своей неторопливой целительной силой за последние несколько тысячелетий помогло десяткам тысяч молящихся. Данная башня была одним из самых отдаленных бастионов пребывания Нар-Нар на земле и в не столь отдаленном будущем грозила совсем опустеть. Пока все ее население составляли сестра Гобб и еще не попадавшаяся ему на глаза послушница, которую, как полагал сэр Геревард, звали сестрицей Лаллит, — это имя накануне вечером прошипела за его дверью сестра Гобб. Был еще стражник — малорослый, но широкоплечий парень с очень большой алебардой. Он, безусловно, представлял менее известную способность Нар-Нар не только излечивать раны, но и вскрывать еще не нанесенные.