О праве войны и мира - Гуго Гроций

Лактанций пишет: «Мы полагаемся на величие того, кто может воздать как за оказанное ему нечестие, так и за страдания и обиды рабов своих. И мы переносим неслыханные страдания, мы даже не противимся и словом, но предоставляем Богу заботу о возмездии» (кн. V). Так же смотрел на дело Августин, писавший: «Пусть праведный в этих обстоятельствах не помышляет ни о чем ином, кроме того, чтобы вести брань дозволенную, ибо не всем она дозволена» («На Иисуса Навина», кн. VI, вопр. X). Ему же принадлежат следующие слова: «Всякий раз, как императоры впадают в заблуждения, они издают законы в защиту своих заблуждений против истины, по этим законам праведные подвергаются истязанию и заслуживают венцы» (пол. CLXXI). Он же в другом месте пишет: «Народы должны терпеть государей, так же как рабы терпят своих господ, потому что такое упражнение в терпении помогает переносить страдания временные в надежде на блага вечные». Еще в другом месте он поясняет это примером первых христиан: «Хотя град Христов и был рассеян по странам и насчитывались столь многочисленные полчища народов против нечестивых преследователей, тем не менее они до настоящего времени не сражались ради временного спасения и воздерживались от сопротивления, дабы достигнуть вечного спасения. Их вязали, заключали в темницы, били, терзали, жгли, бичевали, рассекали на части, вспарывали им горло, и тем не менее они множились. Бороться же за спасение составляло для них не что иное, как пренебречь благополучием этой жизни ради вечного блаженства» («О граде Божием», кн. XXII).

10. Не менее возвышенные мысли высказаны в том же смысле Кириллом в толковании на слова Евангелия от Иоанна о мече Петра. Фиванский легион, как сказано в мартирологе, насчитывал всего 6666 христиан. Когда цезарь Максимиан, находясь у Октодура, созвал войско для жертвоприношений ложным Богам, то воины этого легиона сначала направились в путь в Агаун. А когда император послал туда вестника с приказом им явиться для жертвоприношения, то они отказались повиноваться. Максимиан приказал ликторам предать смерти каждого десятого воина, никто не оказал сопротивления, и ликторы без труда выполнили приказ.

11. При этом Маврикий[254], начальник легиона, именем которого было названо впоследствии местечко Агаун, по словам Эвхерия, епископа лионского, обратился к своим соратникам со следующей речью: «Как я боялся, чтобы кто-нибудь (что весьма легко могло случиться с вооруженными людьми) ради самозащиты не сделал попытки воспротивиться столь блаженному погребению! Для предупреждения этого я уже готов был последовать примеру нашего Христа, который сам приказал апостолу вложить обнаженный меч в ножны, Он научал этим тому, что превыше всякого оружия – добродетель христианской веры, чтобы никто не противился деяниям смертных смертными рунами, дабы уверенность в предпринятом деле завершить вечным свидетельством веры».

Когда же император по окончании этого мучительства вновь обратился к оставшимся с прежним приказанием, то все дали следующий ответ: «Мы, цезарь, конечно, твои солдаты, мы получили оружие для защиты государства, мы никогда не покидали самовольно ряды войска и не изменяли воинскому долгу, никогда не подвергались и бичеванию за презренную трусость. Мы готовы были бы также повиноваться твоим приказаниям, если бы только, наставленные в христианском законе, мы не были вынуждены избегнуть демонских обрядов и жертвенников, постоянно оскверняемых кровью. Своими приказами ты, как видно, хочешь или осквернить христиан святотатством, или устрашить нас умерщвлением каждого десятого воина. Не доискивайся же далее мнимо скрывающихся: ведай, что мы все христиане, твоей власти подчинены все наши тела, в душах же, устремленных к нашему учителю Христу, ты не властен».

12. Затем, как передано тем же автором, знаменосец Энсуперий обратился к своему легиону с такими словами: «Как видите, дорогие соратники, я держу языческие воинские знаки, но я призываю вас не к этому оружию, не на такую брань я возбуждаю ваши души и вашу доблесть. Вам предстоит избрать иного рода брань. Ибо не этими мечами вы можете проложить себе путь на небеса». Затем он приказывает объявить императору следующее: «Отчаяние, которое сильнее всего действует в опасностях, не вооружило нас против тебя, император. Вот видишь, мы держим оружие и не сопротивляемся[255], потому что мы предпочитаем скорее умереть, нежели победить, и лучше погибнуть невинными, нежели продолжать жить в сознании своей вины». И потом прибавил: «Мы бросаем наши копья, твои спутники найдут безоружными наши руки, но сердца – вооруженными вселенской верой».

13. За этим последовало избиение беззащитных, о чем Эвхерий сообщает в таких словах: «Их множество не воспрепятствовало наказанию невинных, хотя преступление толпы обычно остается безнаказанным». В старом мартирологе о тех же событиях повествуется следующим образом: «Произошло беспорядочное избиение мечами покорившихся беспрекословно; сложив оружие, они даже не пытались ни своим множеством, ни угрозой оружием прекратить расправу, но помнили лишь то, что они исповедовали того, кто безропотно был отведен на смерть и, как агнец, даже не отверз уста свои; они также терпели избиение подобно стаду овец, на которых напали волки».

14. Валент[256] нечестиво и жестоко преследовал тех, которые исповедовали согласно Священному Писанию и Преданию отцов веру в Единосущного и которые, хотя и составляли великое множество, тем не менее никогда не прибегали к оружию для самозащиты.

15. Когда нам предписывается терпение (Посл. I aп. Петра, II, 21), нам часто приводят пример Христа – а пример этот в поведении солдат фиванского легиона нам уже извещен, – дабы мы могли следовать образцу терпения, простиравшегося до самой смерти. Но кто таким образом утратил свою жизнь, тот, как сказано самим Христом, обретет ее вновь (Евангелия от Матфея, X, 39, от Луки, XII, 33). Мы утверждали выше, что нельзя противиться носителям верховной власти, не совершая при этом правонарушения. Теперь своевременно предупредить читателя о некоторых изъятиях, дабы он не думал, что этот закон нарушается, когда на самом деле этого нет.

VIII. Право войны свободного народа против государя

Итак, во-первых, если государи состоят в подчинении у народа – либо с самого начала получившие власть от него, либо ставшие к нему в подчинение впоследствии, как, например, это имело место в Лакедемоне[257], – то в случае нарушения ими закона или совершения ими преступления против закона или государства им не только возможно противиться силой, но при необходимости и наказывать смертью, что, в частности, случилось с Павсанием, царем лакедемонян. А так как древнейшие царства, рассеянные по Италии, были именно такого рода, то и неудивительно, когда после повествования о жесточайших злодеяниях Мезенция Вергилий добавляет:

Тут Этрурия вся воспылала праведным гневом,

Вызывая царя на расправу смертною казнью[258].

IX. Право войны