Бог смерти не любит яблоки - Алиса Чернышова

— Рискнёте? — она теряла контроль над ситуацией, и это не казалось приятным ощущением. Сейчас инициатива была в руках ари Танатоса, который играл на её слабостях, как на нотах.

— Попробовать одно из яблок. Разумеется, если только из ваших рук… Как в первый раз.

В горле встал ком.

— Я не понимаю вас, ари.

Он жёстко усмехнулся и сделал шаг, вторгаясь в её личное пространство. Ей пришлось призвать всё своё самообладание, чтобы остаться на месте.

— Ой ли? А мне кажется, очень хорошо понимаете, миледи. Эта игра, в которую мы с вами играем, мне хорошо знакома. Да и вам, пожалуй, тоже. Но не рассчитывайте, прошу, что Гвада сможет использовать эту мою слабость дважды. В этот раз мы будем играть по моим правилам, потому… Надеюсь, ваши яблоки действительно так хороши, как вы с его высочеством рассчитываете, миледи. Вам не стоит разочаровывать меня... До встречи на пресс-конференции.

Леди Авалон стояла посреди космодрома, глядя, как он идёт в сторону распорядителя. Она совершенно ничего не понимала и знала наверняка только одно: сейчас ей нужна минутка наедине с собой.

А ещё, пожалуй, задать пару вопросов. И, кажется, кое-кто действительно задолжал ей ответы.

*

— Миледи, — Агенор и его улыбка были привычно ослепительны. — Как продвигаюся наши общие дела? Я, к слову, видел первые голо с приветственной церемонии. Выглядело очень… объединяюще. Как-то сразу начинаешь верить в любовь и дружбу между нашими нациями. Что скажете?

“Что вы — беспринципная скотина, мой принц,” — очень хотелось сказать ей. Но она не стала, разумеется. И не из-за уважения, субординации или прочих мифических штук. Просто было бы странно осуждать рыбу за то, она плавает в воде, или хищника за поедание мяса.

Разумеется, Агенор — беспринципная скотина.

Другим в политике не позволяет удержаться естественный отбор.

“Вы обещали” — ближе к истине, если разобраться. Но тоже наивно и глупо.

Никто никому ничего здесь не должен, держать слово — в том числе. Но всё же…

— Я не готова снова ставить на эту карту, мой принц.

— Простите? — он научился разыгрывать непонимание задолго до того, как она — ходить.

Но и леди Авалон все эти годы была прилежной ученицей.

— Не стоит тратить время, ваше высочество. Мы с вами для этого слишком занятые люди, так почему бы нам не поговорить прямо? Вы сообщили Танатосу, кто я… Кем я была. Именно потому он пришёл.

— Я обещал вам не делать этого — и, уверяю, не делал. Я честен в своих обещаниях.

Ох уж эти честные политики… Она позволила себе тихонько рассмеяться.

— Мой принц, право, мне казалось, мы знаем друг друга чуть лучше этого.

Принц Агенор склонил голову набок и стёр парадную улыбку с лица, как иные снимают костюм. Он небрежным жестом откинулся на спинку своего голокресла, налил себе коллекционного виски и выудил из подлокотника сигару.

— Что же, если вы хотите повернуть это таким образом… — протянул он, затягиваясь. — Извольте.

Леди Авалон тихо порадовалась тому, что, видимо, они всё же поговорят серьёзно: принц, которого пропаганда последние годы рисовала образцом здорового образа жизни, страдавшим за народ в режиме нон-стоп, позволял себе демонстрировать свои запрещённые привычки, равно как и лицо без парадной маски, только при особенных обстоятельствах.

И особенному контингенту.

— Я очень осторожен с обещаниями, миледи, и всегда держу слово, — сказал он холодно. — Вопрос, конечно, в тонкостях трактовки… Но детали — извечная проблема людей. Они никогда не вникают в детали. Тем не менее, я обещал не сообщать Танатосу, что вы живы, и сдержал обещание.

— Он знает.

— Сомневаюсь.

— Мой принц, право слово…

— Сомневаюсь, что он знает наверняка. Но, возможно, догадывается. И пытается проверить.

Она даже головой покачала, не зная, что хочет больше: восхититься этим ублюдком или сломать ему пару костей.

— То есть, вы не сказали ему наверняка. Вы решили сыграть с ним в игру. И со мной, потому что мне вы не сказали вообще ничего. Хотели добиться натуральной реакции?

Он медленно затянулся и выпустил кольцами дым.

— Повторяю: я никому ничего не говорил. Информация бывает и случайной, миледи. И, если ари Танатос внезапно услышал какой-то нелепый слух, из-за которого примчался сюда — это не моя проблема.

— Разумеется, — она постаралась вложить в это слово всю иронию, на которую только была способна.

— Разумеется, — невозмутимо подтвердил Агенор. — Однако, если уже так удачно обернулось, позаботьтесь, чтобы эта игра была сыграна, как должно.

Она сжала кулаки.

— Я больше не играю на этом поле.

— Правда? Мне казалось, что подписать этот договор — наша общая цель, ради которой все средства хороши.

— Не слишком ли много в моей жизни целей, ради которых хороши все средства? — она не должна была этого говорить, видит космос, но слова вырвались прежде, чем она успела прикусить язык.

— Мы — верные слуги гвадского народа. И для исполнения нашего долга априори хороши любые средства. Но в данном случае от вас не требуется ничего особенного. Право, в некотором смысле одного вашего присутствия уже достаточно.

— Вы всерьёз в это верите? Думаете, после всего он снова попадётся в эту ловушку?

— А он не уже? Он здесь, в нарушение построенного Канцлером плана. Прилетел, как по щелчку пальцев… Знаете, миледи, должен признать: я не хотел бы кого-то так любить. Это больше похоже на проклятие. Мне поистине повезло не быть настолько эмоциональным. Я видел записи вашего последнего боя; он не смог вас убить, даже когда на кону стояло почти всё. Это было впечатляюще, кто бы спорил. Но сейчас, спустя столько лет и событий? Надо признать, что вы поистине роковая женщина.

— Я не хочу играть в эту игру.

— Боюсь, это больше не вопрос вашего выбора. Или вы прервёте переговоры, наплевав на всё, что стоит на кону? Мне так не кажется. Потому… просто продолжайте делать свою работу, миледи. У вас это всегда хорошо получалось.

Голопроектор погас, а она осталась стоять, глядя на хромированнную стену.

Леди Авалон могла многое сказать про принца Агенора. Причём за большую часть того, что она могла бы поведать, главы вражеских разведок без сомнений отдали бы правую руку… Пожалуй, даже свою.

Она могла бы сказать многое, но в одном принцу можно было отдать должное: в отличие от остальных членов его