Проснись, моя любовь - Робин

Совершенно естественно! Чистая!

Это девятнадцатый век! Ничто, связанное с физиологией, не было естественным или чистым в девятнадцатом веке. Боже мой, он же викторианец! Почему он не может вести себя как все?

Настойчивые пальцы определили нужное место под свернутой тканью. Он начал ритмичное надавливание. Элейн напряглась от хлынувших потоком нежелательных ощущений.

— Смешение сексуальных жидкостей мужчины и женщины называют yoni-tattva, оно обладает большой силой и используется в основных практиках, но только тогда, когда сперма мужчины смешивается с истечением женщины, yoni-pushpa, — только тогда и через это можно достичь просветления.

Элейн не хотела этого, вне зависимости от того, одобряет это тантра-йога или нет. Она не хотела оставаться в беспомощном состоянии, особенно с ним, просто фонтанирующим заморскими практиками. Это было извращением, это было опасно, это позволяло слишком легко позабыть, что ее желание вызвано лишь гормонами и что лорд являлся мужем Морриган. Он не стал бы так пристально смотреть на Элейн, если бы увидел ее в двадцатом веке.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала, Морриган, хочу, чтобы ты горела и страстно жаждала. Хочу, чтобы ты знала, на что это похоже, когда хочешь чего-то настолько неистово, что чувствуешь, что умрешь, если не достигнешь желаемого. Я хочу, чтобы ты ощутила этосейчас.

Жеребец перешел в галоп. Элейн отпустила запястье и схватилась за руку, держащую поводья на ее талии. Их тела больше не двигались в унисон. Лорд энергично давил на свернутую ткань, вынуждая Элейн ощущать то свою эрекцию, которую он даже не пытался скрыть, то работу своих пальцев. Движения лошади заставляли ее подпрыгивать и скользить навстречу возбуждающему прикосновению.

Дыхание Элейн участилось и стало тяжелым. Энергия, которая исходила из ее сосков, казалось, утроилась в той, другой marmas. Откинувшись назад на твердые мускулы груди и живота лорда, она снова потянулась и сжала его запястье, к ее вечному позору, сильнее надавливая на свернутую ткань, сильнее, сильнее.

Зеленые поля слились в одно пятно. Дыхание жеребца перешло в храп.

— Скажи мое имя, Морриган. Назови его, и я дам тебе то, что ты хочешь, в чем так нуждаешься. — Ветер хлестал в его голосе, больше не было жаркого влажного шепота, только холодный бесстрастный приказ. — Скажи!

Да, да, она сказала бы это, черт бы его побрал, она сказала бы все, что он ни попросил, но она не знает, что сказать! Сердце Элейн билось так, будто собиралось взорваться, она не могла вздохнуть. Она сейчас упадет в обморок. Он должен закончить это, он должен закончить это сейчас …

— Бедная Морриган.

— Не-е-ет! Не останавливайся!

Элейн крепче схватила его за запястье, пытаясь удержать. Он взялся за подол ее юбки и стал одергивать его вниз, а также поправлять платье вокруг нее. Она была вынуждена выпустить запястье, иначе бы ей пришлось расстаться с собственной рукой или свалиться с лошади.

Элейн зажмурилась, перед глазами стояла белая пелена шока и ошеломляющего возбуждения. Он не мог оставить ее в таком состоянии. Боже, она была настолько близка, не мог же он покинуть ее в такой момент! Не снова! Черт его подери, не снова!

— Улыбнись, Морриган, грумы подумают, что тебе не понравилась прогулка.

Элейн открыла глаза и моргнула. Они были дома? Но….

Лорд ловко спешился, затем снял с лошади и Элейн. Сильные горячие пальцы обхватили ее за талию, практически сомкнувшись друг с другом. И почти сразу же выпустил ее.

— Дай Шиве дополнительную порцию овса, Микки. Он отлично поработал сегодня. Джаспер тоже, когда вернется домой.

Удаляющийся перестук копыт нарушил холодное молчание. Горячие, шершавые пальцы обхватили ее подбородок, приподнимая его кверху. Элейн отпрянула от ярости, сверкавшей в его глазах.

— Ты чувствуешь это, не правда ли, Морриган? Бушующий огонь, kama. Отлично. — Он отпустил подбородок. — Возможно, в следующий раз ты вспомнишь мое имя. Чарльз. Ты повторяла его за священником во время нашего венчания. Хотя разве я могу ожидать, что ты будешь помнить такую простую вещь, как эта, когда ты провела весь год, делая все возможное и невозможное, притворяясь, что нашего брака никогда не существовало? Он погладил ее по щеке. — Оденься потеплей к обеду. Погода меняется к холоду.

Развернувшись, он ушел, насвистывая. Больше не было никаких признаков гнева, сковавшего ее секундой раньше.

Этот мужчина был сумасшедшим — смеялся с ней в одно мгновенье, совращал — в следующее, а через минуту — гневно отчитывал. А теперь он беззаботно свистел, как будто не он низвел ее тело до живого трансформатора, вырабатывающего мощное возбуждение.

Элейн не думала, что кого-нибудь можно ненавидеть сильнее, чем она ненавидела Хэтти. Но лорда она ненавидела сильнее, ненавидела его со всей страстью, которую он пробудил и не удовлетворил. И которую теперь, с ее нетантрическим раздражением, она не могла удовлетворить. Даже если она сделает это с телом, которое ей не принадлежало.

Что-то острое вонзилось ей в пальцы. Элейн посмотрела вниз.

Маленькая шляпка превратилась в раздавленную массу из перьев и бархата. Смертельно опасная шпилька застряла в бесформенной куче, окрашиваясь в красный цвет. Капельки крови потекли из ладони.

«Итак, он думал, что погода меняется к холоду?» — мрачно размышляла Элейн.

Неверно.

Не холод.

Элейн захромала к дому, который больше походил не на дом, а на уменьшенную копию дворца.

Надвигалсяарктический циклон.

Глава 16

Элейн возбужденно мерила шагами восточный ковер. В дополнение к ломоте и боли вследствие верховой езды внизу живота появились слегка ощутимые спазмы. Менструальные спазмы. Раньше у нее время от времени случались боли в пояснице или вздутие живота, но спазмов не было никогда. И этими болезненными ощущениями она всецело обязана ему. Если бы он не привел ее тело в такое смятение, мышцы не сжимались бы в тугой узел, вызывая приступы тошноты.

Она прижала руку к левой груди — сосок был болезненно чувствительным и припухшим. Такие же ощущения были и в другом месте — там, где его пальцы нажимали и протискивались мимо сложенной ткани, прекрасно понимая ее предназначение.

Ее щеки зарделись. То, что теперь она знала его имя, еще больше смущало ее. Это был конец девятнадцатого века, разгар викторианской эпохи, когда под словом «секс» подразумевался только пол, мужской или женский, а никак не совместные действия обоих полов. Откуда же он набрался таких своеобразных идей?