Внутренняя красота - Маргерит Кэй

Боже, какой же он эгоистичный ублюдок. Разве между ними что-то возможно с таким прошлым, как у него. Разве такой отвратительный тип, как он, имеет право навязываться столь необыкновенному существу. Джованни не имел права воображать ее в своих фантазиях. Он должен как-то положить конец этому, не обидев ее и не раскрыв позорных фактов, вынуждавших идти на разрыв. Кроме ее портрета, он больше ничего не мог предложить Кресси. Джованни стало дурно при мысли, что он чуть не погубил ее. От того, что могло произойти, у него во рту появился горький привкус. Он сглотнул, встал перед ней на колени и взял ее за руки.

— Я ничего не говорю, не знаю, что сказать, — начал он, желая на этот раз быть столь откровенным, сколь она того заслуживала. — Никакие слова не смогут выразить мою благодарность за то, что… ты пошла на столь большой риск… Ты очень смелая.

— Джованни, я не…

— Нет, позволь мне договорить. То, что ты сделала ради меня, прекрасно, но я не могу позволить, чтобы это повторилось. Я во всем виноват. Нет, Кресси, я не позволю, чтобы ты взяла вину на себя. Я полностью отдаю себе отчет в том, что делаю. Я мог остановиться, но я так не поступил… Только не притворяйся, будто ты думаешь иначе. — Он коснулся ее лба, нежной щеки, которая ему нравилась потому, что совсем не была похожа на его щеку, милый изгиб губ, которые желал целовать с того мгновения, как впервые увидел ее. — Невзирая на свои годы, ты чиста. А я нет. Я не имею права брать то, что ты предлагаешь, каковы бы ни были доводы. Тем более во имя искусства. Я не стану делать вид, будто это легко, но я не стану обманывать тебя. Ты заслуживаешь человека намного лучше меня.

— Ты не обманываешь меня.

— Ты сердишься? — спросил Джованни, озадаченный раздраженной ноткой в ее голосе.

— Я не хочу, чтобы ко мне относились покровительственно. — Кресси оттолкнула его руку и встала. — Ты не использовал меня. Если уж на то пошло, это я использовала тебя. Мне хотелось узнать, что это такое. Теперь я все поняла. Наверное, сейчас, когда мы довели напряжение, возникшее между нами, до некоторого завершения, нам пора заняться непосредственным делом. То есть, позволь напомнить, завершением нашего маленького эксперимента.

— Ты считаешь, я отношусь к тебе покровительственно? В чем это проявляется? — спросил Джованни, озадаченный неожиданным изменением ее настроения. Как же она могла столь превратно истолковать его слова?

Кресси подошла к окну, своему любимому месту. Я во всем виноват. Я не позволю, чтобы ты взяла вину на себя. Ты заслуживаешь лучшей участи. Она резко села, но тут же вскочила.

— Мне двадцать шесть лет. Я сообразительная женщина и не согласна с твоим утверждением, будто у меня нет опыта. Джованни, я хорошо понимаю, что делаю. И если — а я говорю если — я решила еще раз пойти на это, то потому, что сама того хотела, а не потому, что ты загадочным образом очаровал меня. Я сама решаю за себя, как ты уже два месяца твердишь мне. — Кресси подошла к нему и остановилась уперев руки в боки. Ее глаза гневно сверкали. — А если тебя беспокоят мои надежды, надо было лишь сказать об этом.

— Кресси, дело не…

— Не трогай меня! — Она толкнула его в грудь с такой силой, что тот отшатнулся. — Ты думал, стоит лишь красавчику от искусства раз коснуться меня, как я тут же брошусь к его ногам, как это, несомненно, делали сотни других женщин? Или, что еще хуже, раз я стала твоей музой, ты больше не опасался, что я могу влюбиться в тебя?

Кресси протерла глаза и несколько раз быстро вдохнула и выдохнула. Волосы закрыли ей лицо. Она втянула голову в плечи. Было видно, что она с трудом сдерживает слезы. Джованни хотел обнять ее, но заподозрил, что та ударит его, если он посмеет это сделать. Черт подери! Вот что он получил за попытку быть честным! Его стали мучить угрызения совести. Он ей не все сказал. Не был абсолютно честен, но не мог же он оскорбить слух Кресси, выложив ей неприятную правду.

Она снова отбросила волосы от лица. На ее щеках остались следы слез. Ему было невыносимо видеть, как она плачет. Он знал: она не любит плакать.

— Кресси, клянусь, я отнюдь не хотел расстроить тебя. Я лишь хотел…

— Предупредить, чтобы я не приближалась к тебе. — Кресси шмыгнула носом. — Джованни, в этом не было необходимости. Ты дал вполне ясно понять, что ни с кем не собираешься делить жизнь, а мои планы на будущее не связаны ни с одним мужчиной, — заявила она и тряхнула головой.

Это прозвучало нелепо, но причинило ему боль. Казалось, будто Кресси вонзила в спину кинжал.

— У тебя есть планы? Ты не говорила ни о каких планах.

— С какой стати я должна говорить о них? В моих планах для тебя нет места, да ты этого и не желаешь. — Кресси глубоко вдохнула. Когда заговорила снова, в ее голосе уже не было прежней резкости. Похоже, она выдохлась. — Джованни, я вела себя не очень любезно, прошу прощения. Я не говорила тебе о своих планах потому, что они еще окончательно не продуманы. Я собираюсь написать своей сестре Силии в А’Кадиз[28]. Она ввела там новую систему преподавания, применимую к обучению и девочек, и мальчиков. Уже некоторое время она пытается открыть новые школы, но не удается найти подходящих учителей. Думаю, у меня есть способности к преподаванию. Мне это нравится, и, возможно, в А’Кадизе Силия позволит мне испытать новые методы. Не знаю, что скажет сестра, но если она ответит положительно, это будет означать, что я больше не завишу от отца и нашла свое истинное призвание.

— Аравия! Это ведь на другом конце света. Разве тебе нельзя преподавать в Англии?

— Ты имеешь в виду институт благородных девиц? Видишь ли, я не умею вышивать, рисовать, к тому же у меня вообще нет желания проводить свои дни, вдалбливая арифметику в голову выводка барышень, которые считают, что ее можно применить лишь при подсчете годового дохода будущих супругов. — Кресси зажала рот рукой. — А теперь уже я говорю покровительственно, но даже если там найдутся юные девушки, которые собираются изучать то, что я преподаю, им все равно этого не позволят. В А’Кадизе принц Рамиз, муж Силии, смотрит далеко в будущее и желает своему народу процветания. Он поддерживает намерение жены преподавать одни и те же предметы и девочкам, и мальчикам. Это прогрессивная идея, но в некоторых частях их королевства ее не приветствуют, но… ты же понимаешь, это трудная, но интересная задача.

Джованни лишь заметил, что ее глаза снова засверкали фанатическим блеском. Он понимал, она не шутит, говоря, что не видит для него места в своем будущем. Как раз это ему и нужно. Но почему же так больно?

— Вижу, эта трудная задача пришлась бы тебе по вкусу, — сдержанно заметил Джованни.