Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— Уже одиннадцать лет. Это было так же невероятно. Гарик очень странный человек. Трусливый и алчный. Я ему дала денег. Оплатила его долг. Не так много, но его за этот долг искали какие-то люди, которых он боялся. И он пошел и оформил на меня дарственную. Если честно, то он уже тогда начал сильно пить. Я даже удивилась, что нотариус стала с нами разговаривать. Гарик в то утро едва-едва протрезвел от вчерашнего. Я ему еще заплатила, чтобы он не очень расстраивался. Может быть, он это сделал потому, что вообще не видел толка в этой собственности. Тогда никто почти не видел в ней толка. Прописка же у него осталась. А я еще несколько лет туда не прописывалась, пока мама в собственность квартиру на Маяковке не оформила.

— И что, он в этой квартире больше не жил?

— Пытался несколько раз под разными предлогами — то он в меня вдруг снова влюбился, то ему совсем негде переночевать, то за ним гонятся киллеры или рэкетиры, а то уголок просил сдать… Но я ни разу его не пустила.

— И разумеется, за квартиру он не платил?

— Ни разу, ни копейки, но такого закона ведь нет, вы знаете, наверное. Вы можете не платить за квартиру и в ней не жить, но выписать вас не могут.

— А есть, кстати, куда выписывать? Потому что на улицу действительно нельзя.

— Есть, то есть было. Он жил последнее время в квартире матери в Электростали, которую та оформила на него в собственность. Правда, Гарик сказал, что квартиру эту он продал… Но я в этом сильно сомневаюсь.

— Это надо проверить в первую очередь.

— А если правда, что им негде жить?

— Значит, придется покупать им какую-то комнату в Подмосковье. Это недорого. Хорошо, Елена Витальевна, м-м-м… Леночка, я понял. Чем смогу — помогу. Вы мне пошлите по электронной почте копии всех документов, какие у вас есть. Значит, брак был фиктивный?

— Ну да…

— А, простите, зачем?

— Потому что я в эту квартиру прописаться должна была потом, когда-нибудь… и мы думали, что так лучше… На всякий случай… Это как раз отчим придумал — подстраховаться, если Гарик не «подарит» мне квартиру. Или, кажется, юрист говорил, что без брака он не имеет права подарить мне квартиру…

— Да, у вас был точно самый опытный и пожилой в консультации юрист, — засмеялся Игорь. — То есть дольше всех поживший при советской власти. Ну ясно… Да, хорошо. Гарик ваш заочно мне напоминает моего обычного клиента — не важно, защищаю я его самого или от него. Надеюсь, мне это поможет. Он, кстати, не сидел?

— Не знаю… Я его много лет уже не видела и не слышала. Дядя его всю жизнь сидит.

— Да, только дяди-рецидивиста нам не хватало… А чем он сейчас занимается, этот Гарик?

— Похоже, ничем… На вид он совсем опустился.

Я не стала пока говорить Игорю о своей беременности. Мне казалось, что лишних деталей, затрудняющих понимание и доверие моего собственного адвоката, говорить не надо. Ему будет проще меня защищать.

После разговора у меня осталось хорошее ощущение. Игорь оказался гораздо приятнее, чем когда просил написать о себе хвалебную статью, чтобы, в частности, открыть собственное юридическое бюро. Я ведь даже не спросила, открыл ли он фирму и как его дела. Мы договорились встретиться через неделю, когда он изучит все документы и составит предварительное заявление.

Ночью мы с Варькой спали беспокойно. Она все пыталась разговаривать во сне, мне же сначала снился Гарик с выбритым черепом, который пытался меня соблазнить и для этого расстегивал штаны и вываливал их содержимое — странные мужчины, кстати… и меня во сне подташнивало… а под утро приснилась мама Саши Виноградова, Ирина Петровна. Она поила меня чаем, звонко целуя меня в щеки. Отхлебнет чайку, потянется ко мне — чмок! Еще глоточек — чмок! чмок!

Вот утром мне Ирина Петровна и позвонила. Ее обычную сухость я давно объяснила себе сложной профессией, постоянной близостью к человеческому горю, как правило безысходному. Ирина Петровна много лет проработала в онкологическом центре на Каширке, правда, не хирургом, а лечащим врачом. Но мне кажется, это еще страшнее — хирург работает над отключенным телом, а Ирина Петровна каждый божий день по семь-восемь часов разговаривала с больными, их родственниками, на нее валились все эмоции, все горе — сиюминутное и затянувшееся. В последние годы Саша уговорил ее перейти на работу в частную клинику. Она согласилась, работает директором клиники, обычной, многопрофильной, но это мало повлияло на ее отношение ко мне.

И сейчас, как обычно отчужденно и сухо, она сообщила:

— Лена, я хотела бы повидаться с внучкой. Я и Нинуся.

Нинуся, сестра Виноградова, это — отдельный разговор.

Меня Нинуся невзлюбила с нашей первой встречи много-много лет назад, даже не со встречи, а с первого взгляда. Взглянула — и невзлюбила.

Она очень некрасива, если вообще бывают некрасивые женщины. Иногда говорят — как посмотреть, как одеть, как любить… Но она правда некрасива и зла — просто по природе своей. Я не слышала от нее ни в чей адрес хорошего слова за всю жизнь. Этот — идиот, его жена — козлиха, их дети — уроды… а этот — ничтожество, его жена — неудачница, их дети — придурки… третий — импотент, его жена — проститутка, их дети — клептоманы… и так до бесконечности.

Варе было года четыре, когда я первый раз прочитала сказку ей «Подарки феи», где в результате нехитрых действий фея определяет, что одна сестра добрая, а другая злая. Добрую она наделяет чудесным даром — лишь только та открывает рот, из него сыплются цветы и жемчуга с бриллиантами. Бедную же злючку, отказавшуюся напоить фею водой, та не щадит: превращает каждое ее слово в жабу или змею.

Варя долго смотрела на картинку и поделилась со мной наблюдением: злючка похожа на нашу Нинусю. Я решила, что Варя увидела чисто внешнее сходство — там действительно была нарисована девушка, отдаленно напоминающая Сашину сестру. Но после этого при первой же встрече с теткой Варя внимательнейшим образом заглядывала ей в рот и с некоторой опаской спросила меня тихо:

— А почему они не падают? Она их проглотила?

— Кого, дочка?

— Змей и жабов…

Нинуся умудрилась тем не менее выйти замуж. Через два года она чуть не убила своего мужа — он попал в реанимацию. За что — семейная тайна Виноградовых. Которую знают все, благодаря слышимости квартирных перегородок. Муж Нинуси разбил ее духи «Нина Риччи», о которых она мечтала с юности и купила на всю зарплату. А случилось это несчастной для нашей страны зимой 1991 года.

Те, кто не сделал себе в ту зиму первую тысячу долларов на турецких и польских кофточках, помнят очереди за сыром и маслом, пустые полки в магазинах и аптеках, повышение цен каждые два-три дня… Потом был месяц, когда кроме очередей за молоком в магазинах ничего не было. Я прекрасно помню, как покупала четыре литра молока и варила из него сыр — по радио каждый день передавали рецепты изготовления сыра, а также пудингов, пирогов и пирожных — из макарон и ракушек, если они имелись у запасливых хозяек.