Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— X… тебе! — опять бойко выкрикнул Гарик и прислонился к двери моей квартиры, сложив руки на груди.

Я посмотрела на милиционеров.

— Простите, а вас кто-то вызывал?

— Да вот, обратился гражданин, — неохотно объяснил один. — Помочь вроде вселиться по постановлению суда…

— А вы видели постановление?

— Начальник наш, значит, видел… Нам-то что… У нас что, дел других нет?

Я попыталась взять себя в руки и спокойно ответить милиционеру:

— Но суда никакого не было.

— Тебя на нем не было! Приходить по повестке надо!

— Ну ладно, какой там к черту суд. Гарик, хватит идиотничать. Вы меня простите, — я обратилась к милиционерам, — это такой человек… он на учете состоит в наркологическом диспансере и… в психдиспансере!

— X… тебе! — Видимо, эта самая удобная формула не раз выручала Гарика в трудных ситуациях.

— Нас это не касается. Нам сказано — вселить, — значит, вселить.

— Хорошо, допустим. Я хочу увидеть постановление суда, а не ксерокс.

— Как это не было суда? — заволновалась вдруг Эльвира. — Я была свидетелем!

— А постановление, — Гарик сковырнул грязь, налипшую на ботинок, об стенку, — в отделении. Его переслал суд.

— А если я позвоню в отделение?

Гарик показал ряд ровных, слегка оттопыривающихся от десны, пластмассовых зубов.

— Звони.

Я набрала номер, который мне подсказали патрульные. Сначала было занято, потом довольно хамский голос прокричал:

— Капитан Гаврюхин слушает!

— Здравствуйте… — Я объяснила ситуацию.

— Есть постановление! — прокричал мне Гаврюхин.

— Но суда никакого не было. Это просто липа. Он аферист.

— Ой, блин, достали со своими квартирами… Квартир им мало… Обращайтесь, женщина, к прокурору.

Милиционеры потоптались, негромко переговариваясь, и потом молчавший все время паренек сказал с сильным подмосковным говором:

— Вы… это… открывайте лучше дверь, пока мы ее не сломали.

Я попробовала зайти с другой стороны, судорожно соображая при этом, кому звонить. Не пускать же эту орду в наш дом. Там Варины игрушки, вещи…

— У меня ребенок. Неужели вы будете ломать нашу дверь?

Тут заорала Эльвира:

— И у меня сын — в интернате! Он вообще больной! Гарик сильно толкнул ее локтем, Эльвира запнулась. — То есть…

На помощь решила прийти и старуха:

— Ой, мне плохо, вызовите «скорую»!

Я снова обратилась к милиционерам:

— Послушайте меня спокойно, пожалуйста. У них есть своя квартира, в Подмосковье. Я сейчас даже могу припомнить адрес… я ему сколько раз туда штрафы за хулиганство пересылала… и повестки из диспансеров… М-м-м… Электросталь, улица Южная, кажется… дом то ли девятнадцать, то ли двадцать девять. Квартира…

Гарик злорадно заговорил:

— Нет больше этой квартиры! Я ее продал! И мать сюда прописал… прописываю… по постановлению суда!

Я почувствовала, что больше не выдержу. И сказала милиционерам, которым это, разумеется, было совсем неинтересно:

— Но у меня квартира однокомнатная!

Гарик тут же встрял:

— Хрен! А куда девалась вторая комната?

— Да ее не было никогда! Это бывшая хозяйка, которая здесь жила, отгораживалась от мужа перегородкой, а потом, когда он умер, жильцов даже пускала на ночь за эту перегородку. А я эту перегородку сломала.

— Вот-вот! Сломала со своими ё. рями, пусть чинит. Окна два, значит, и комнаты две.

И Эльвира решила сказать свое слово:

— А хоть бы и одна! Беременную женщину на улицу не выгоните! У меня справка есть! На кухне пусть живет, тварюга эта. Гарика из квартиры поперла, он здесь прописан!

Я с радостью увидела, как по лестнице от лифта спускается наш самый лучший сосед, Сергей Юрьевич. Милиционеры, все же несколько растерянные, спросили его, перекрикивая громкое тявканье болонки:

— Гражданин…

— Господин, — поправил их Сергей Юрьевич. — Господин Токмачев. Между прочим, отец того самого Юрия Токмачева, который вчера дрался в Думе. Видели по телевизору? А что у вас здесь случилось… м-м-м… господа-товарищи?

Милиционер засмеялся:

— Нехилые у вас здесь… господа живут. Так, гражданин, вы знаете эту гражданку? — Он показал на меня.

Токмачев прокашлялся и ответил:

— Разумеется. Это Елена Воскобойникова, живет здесь много лет, тоже, кстати, личность известная. Журналист, работает в ТАССе.

— Жопой она работает своей! И передком! — задиристо выкрикнул Гарик, снова занервничавший.

— Гражданин Савкин! — урезонил его милиционер. — Вы как-то тоже… держите себя в границах! Гражданин Токмачев, а вот этих граждан, — он показал на Гарика и компанию, — вы знаете?

Сергей Юрьевич внимательно оглядел всю честную, вернее, бесчестную компанию.

— Никогда в жизни не видел, хотя живу здесь безвыездно двадцать три года.

— Е… он ее двадцать три года! — опять встрял Гарик, которому точно перестал нравиться разговор. — Ее все отъели в доме и в ТАССе этом ё. ном!

— Господи… — Я стала рыться в сумке, чтобы все-таки достать сотовый. Кому-то надо звонить, в службу спасения хотя бы…

Гарик ловко, видно не впервой, попытался выхватить у меня прямо из сумочки ключи. Милиционер пожурил его:

— Ты это… давай, чтобы без шума…

— Да господи, что же это делается!.. — Я крепко сжала ключи в руках.

С трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться — еще не хватало, в такой ситуации, я набрала номер мамы. Она очень трезвая женщина, и наверняка ей придет в голову какое-то простое решение. Поднял трубку мамин муж Игорек.

— Слушаю, — спокойно сказал Игорек.

— Игорек, привет, а мама дома?

— Мама, — задумчиво повторил Игорек. — Мама…

Я представила, как он сидит перед компьютером и думает — вот сейчас монстр должен съесть эту девочку или чуть позже, и записывает это в сложных математических формулах.

— Игорек! Это Лена! У нас тут проблемы! Позови, пожалуйста, маму.

— Лена, я тебя узнал. Привет. А мамы нет.

— Игорек, мама — это Лиля, твоя жена, ты понимаешь? Изабелла? Ее точно нет?

— Точно. Лили точно нет. Изабеллы… тоже нет…

Я нажала отбой.

— А чё ж у тебя все ё. ри поразбежались, э? — засмеялся Гарик.

— Тебя испугались.

Я посмотрела на милиционеров, на Варьку, на Гарика, на Токмачева. Я, кажется, поняла, что надо делать. Если только получится.

Я сказала милиционерам:

— Хорошо, мы разберемся. Поставим раскладушки. Построим стену. Покормим всех и напоим. Все будет хорошо. Спасибо за поддержку.

Милиционеры с недоверием переглянулись.

— Ну, открывайте тогда.